НовостиТекстыСкачать книгиБлижний Круг
Хранители сказок. Путешествие за край земли - Харин Виктор Хранители сказок. Путешествие за край земли

Харин Виктор — Хранители сказок. Путешествие за край земли

Хранители сказок. Путешествие за край земли Харин Виктор
1307123576_img113_new_weekly_top
1307123360_img116_new_weekly_top
1307123300_img117_new_weekly_top
1307123227_img119_new_weekly_top
1307123125_img118_new_weekly_top
1307123031_img121_new_weekly_top
ММаленький рыбацкий поселок утопал в снегах. Метель намела огромные сугробы, стучала в окна, подкрадывалась и нападала из-за угла, сбивала с ног случайных прохожих, завывала в узеньких улочках. Трещали на морозе стекла, хрустел снег. Ему не терпелось ворваться в жарко натопленный дом и погасить огонь в камине. Темный зимний вечер дышал в окно, и его затянул утонченной резьбой, словно вырезал из тончайшей перламутровой кости невидимый мастер.
А в доме было тепло. Добротно сделанный много-много лет назад двухэтажный деревянный сруб не давал никакой возможности темной и холодной силе пробраться внутрь. Ни метель, ни вьюга, ни снег и ветер, не нарушали покоя жильцов. Потрескивали дрова в камине, старенький медный пузатый чайник пофыркивал рядом, словно нежился в объятьях привычного для него тепла. Отблески огня прыгали по стенам, потолку, мебели. Казалось, что дом живой и тихонько посмеивается над разбушевавшейся стихией. Старые шкафы вдоль стен заставлены книгами. В неверном свете казалось, что именно они удерживают на своих плечах потолок, не давая ему упасть. В шкафах теснились корешки книг, пестрели золотом огромные фолианты, робко выглядывали обложки, чернели рукописи, лоснились бока переплетов. У окна, напротив камина, располагался огромный стол, до верху заваленный картами, свитками, журналами, дневниками. Словно их в спешке побросали на стол, потому как им не нашлось места на полках, но так и не сподобились убрать.
В кресле перед камином сидела старушка. Укутавшись теплым шерстяным пледом в крупную клетку, она читала вслух сидевшему перед ней мальчугану лет десяти- двенадцати, старую огромную потрепанную книгу.
«...И поселились они на чудесном острове вдвоем. Отец Леса наградил их добротным домом, Мать Земля усладила их взор цветами и драгоценными каменьями. А когда пришел срок, прекрасная принцесса подарила кузнецу сына. Так и сбылось предсказание».
Старушка закрыла книгу.
— На сегодня все, Мартин, поздно уже, отправляйся спать.
— Ну бабушка Августа, я не хочу спать. Расскажи еще сказку. Пожалуйста, еще одну...
— Хорошо, только одну. О чем ты хочешь послушать?
— Я... — Мартин взглянул в сторону окна. — Расскажи мне про снег.
— Про снег? — вздохнула бабушка. — Про снег... (Она на минуту задумалась.) Хорошо. Слушай.
«В стародавние времена, так давно, что никто и не упомнит когда, даже сам снег, наверное, не помнит, жил высоко в горах один мудрец...»
— А как его звали? — перебил нетерпеливый Мартин.
— А разве важно, как его звали? Это же сказка. Если хочешь, давай назовем его Снег.
Итак... «Снег жил высоко в горах. Он был очень стар и очень умен. Однажды к дому мудреца пришли люди из соседней деревни и стали жаловаться на грязь и просить совета:
— О мудрый Снег, совсем наша деревня стала безрадостной, воздух наполнен пылью, а после дождя пыль превращается в грязь. Посоветуйся с богами, что нам делать.
Выслушал их мудрец и говорит:
— Я поговорю с богами, а утром дам ответ. Поклонились жители деревни мудрецу и, счастливые, разошлись по домам. А мудрец поднялся на самую вершину горы и обратился к небесам:
— Отец Небо, взываю к тебе, ответь мне, как сделать землю, на которой мы живем, чище?
И отвечал ему Отец Небо:
— Все, что есть на земле, подвластно законам; и пыль, и дождь, и грязь имеют свое значение, не нам сей порядок нарушать и что-то менять.
Воззвал мудрец к Матери Воде:
— Матушка Вода, скажи, как мне избавить жителей деревни от грязи?
Отвечала ему Мать Вода:
— Все, что есть на земле, есть суть неизменная. Если я начну вымывать всю пыль и грязь, я могу смыть деревню.
Пригорюнился мудрец и обратился к Отцу Ветру:




— Отец Ветер, ты, мудрый, облетаешь всю землю, скажи, как мне избавить жителей деревни от грязи и пыли?
Ответил ему Отец Ветер:
— Все в мире существует так, как и должно быть, и не нам этот порядок менять. Если я начну выдувать всю пыль, я могу ненароком сдуть деревню.
Совсем опечалился мудрец. Вдруг возле его левого уха раздался голос:
— Я могу тебе помочь.
— Кто ты? — спросил мудрец.
—Я младший сын Отца Ветра — Северный Ветер, — шепнул голос в ухо. — Я знаю, что на краю земли есть глубокая-глубокая пещера. В ней никогда не было ни ветра, ни дождя, ни пыли, туда никогда не заглядывало солнце, там чистота и покой, которые тебе и не снились. Я могу принести тебе этого чистого воздуха и развеять его над деревней к утру.
Обрадовался мудрец. Поблагодарил Северный Ветер, пошел в свою хижину и лег спать.
А в это время Северный Ветер проник в самую глубокую пещеру на краю земли, где дремали демоны подземного мира. Вдохнул Северный Ветер этот воздух, и замерло сердце у него в груди. Испугался Ветер и помчался прочь из пещеры. И столько холода было в его сердце, что все, к чему бы он ни прикасался, превращалось в лед и рассьтплось. Увидел это Отец Ветер и заплакал, заплакал и Отец Небо, плакала Мать Вода, И слезы их замерзали. Причудливыми белыми перьями падали они на землю. Буквально за ночь вся земля покрылась белыми холодными слезами богов, оплакивающих судьбу младшего сына — Северного Ветра. Поутру вышли люди деревни из домов и обрадовались: как вокруг чисто и красиво! Нет ни пыли, ни грязи. Все блестит, как в первый день создания мира. По-
шли жители деревни на вершину горы, понесли дары, чтобы преподнести их величайшему мудрецу на свете. Но, придя на вершину, они не смогли найти ни мудреца, ни его хижины, а только огромные сугробы, похоронившие их. С тех пор горестные слезы богов прозвали снегом».
— Вот и сказки конец, а кто слушал — молодец.
— Ну еще немножко! Ну капельку!.. — взмолился Мартин.
— И не уговаривай. Не забывай, что ночь не наше время. Надо быть осторожными, зло не дремлет...
— да слышал я это сто раз, — перебил Мартин, — каждый вечер одно и то же. Мне мальчишки говорили, что это все бабушкины сказки. Никто в поселке в это не верит, только ты.
— Глупые дети, глупые люди, сами того не ведая, своим неверием они открывают дорогу в мир злу. Темнота неведения, темнота в головах, пустота в сердцах. Так зло и проникает в наш мир. Через пустоту. Люди не задают вопросов, не получают ответов. Их не интересует, почему идет снег, встает солнце, дует ветер, зачем им это знать. Им важны набитые животы и соседские сплетни. Они ничего не видят дальше своего носа. И не говори мне, что я напрасно трачу твое и свое время на такую ерунду, как сказки. Мы Хранители. И всегда помни об этом. А теперь все, спать, и без разговоров.
— Хорошо-хорошо. Спокойной ночи, бабуля, — поднявшись, сказал Мартин, чмокнул ее на прощание в морщинистую щеку, зажег светильник и поднялся к себе в комнату.
— Сладких снов, мой мальчик, сладких снов,— прошептала Августа.
А на улице, вздохнув, осел выпавший снег.


Утро выдалось на редкость солнечным. Сквозь затянутое изморозью окно лучи ласково тянулись к лицу, прикасались к волосам, вчерашнее ненастье сгинуло, как будто его и не было, остались только воспоминания и прислоненные к домам сугробы. Мартину ни за что не хотелось покидать теплую постель. Он еще сильнее натянул на голову одеяло и, подогнув ноги, отвернулся к стене. Никакая сила сейчас не могла выгнать его из кровати.
— Мартин! Просыпайся! Вставай, лежебока, завтрак готов, — донесся сквозь сон голос бабушки.
— Бабуля, еще пять минут.
— Знаю я твои пять минут, они спокойно превращаются в два часа. Спускайся, а то все остынет.
— Иду, иду уже, — пробормотал Мартин и юркнул под одеяло.
Тихо заскрипела лестница, дверь комнаты приоткрылась, мягкие шаги остановились у кровати.
— Так я и знала, — усмехнулась бабушка, — все, пошла за снегом, высыплю его тебе в кровать и накрою одеялом, вот тогда лежи, сколько захочешь.
— Ты слишком добрая, — пробормотал Мартин, даже не открывая глаз, — ты так не поступишь...
— А вот сейчас и посмотрим...
— Ай, что это?! Что ты делаешь?!
— Как и обещала, это снег.
— Ну бабушка, я и так почти встал.
— Твое «почти» лежит где-то рядом с обедом, а сейчас у нас завтрак стынет. Марш умываться и за стол!
— У меня вся пижама мокрая.
— Ты же не в пижаме за стол сядешь. Одевайся, умывайся и спускайся на кухню.
Мартин скинул промокшую пижаму, ежась от холода, быстренько продернул ноги в штанины, запрыгнул в шерстяные носки и через голову натянул связанный бабушкой свитер. Тапки он нашел не сразу, они чудесным образом оказались задвинутыми под кровать. Посмотрелся в треснутое зеркало, висевшее у рукомойника, подставил одну ладошку, набрал немного воды и брызнул себе на лицо. Вода была холодной и неприятно покалывала щеки. Выдавил себе в рот немного зубной пасты из тюбика, поводил языком по зубам, равномерно ее размазывая, набрал во вторую ладошку воды, прополоскал рот. Влажными руками провел по волосам, чтобы не торчали во все стороны. Все. На этом процесс утреннего умывания он посчитал законченным и поспешил вниз по лестнице, на кухню, откуда исходил запах жарящихся бекона и яиц, доносилось размеренное побулькивание чайника.
На кухне было жарко. Большая чугунная печь занимала полкухни, ее бока слегка просвечивали красным, словно ей было стыдно за что-то. Мартин уже неоднократно обжигался о добродушную плиту и знал, насколько кухонная плита может быть коварной. Она только и ждет момента, чтоб укусить его за руку или за другую часть тела, которая ей подвернется. Протиснувшись бочком вдоль стены, подальше от плиты, он сел на свое место к столу у окна.
— Явился наконец-то, — проворчала бабушка, — опять для тебя все разогреваю. В следующий раз оставлю без завтрака. Будешь ходить голодный до самого обеда. Хоть умылся или нет?
— Умылся.
— Покажи руки! Не прячь, покажи!
Мартин вытянул руки, помотал перед бабушкиным лицом и снова спрятал за спину.
Бабушка улыбнулась.
— Так я и знала. Слышала, что воды немного пролилось.
— Но бабушка, вода такая холодная, как ею умываться?
— Иди сюда, я нагрела тебе воду для умывания.
Она сняла с крючка на стене висящее полотенце, повесила его на плечо Мартину.
— Чего расселся? Иди мой руки. И возьми с полки кусок мыла.
Мартин нехотя вышел из-за стола. Бабушка налила кипят- ка в таз, добавила холодной воды из бака, стоявшего в углу.
— Вымой руки как следует, с мылом, и про лицо не забудь.
— Забудешь тут про лицо, — тщательно намыливаясь, пробормотал Мартин, — неужели с умыванием завтрак вкуснее?
— Я все слышу, — не поворачиваясь к нему, заявила бабуля. — Завтрак — он или есть или его нет. И есть он у того, кто умыт, а кто не умыт, тот обойдется и без завтрака. Ведь обходится же он без умывания, вот и без завтрака обойдется. Готов? Садись за стол, сейчас принесу, пока все не подгорело.
Мартин, все еще вытирая лицо полотенцем, пошел к столу. И тут печь, словно дождавшись своего часа, бросилась ему под ноги.
— Ай! — воскликнул Мартин. — Бабуль, я обжегся об эту дурацкую печь, опять она меня подловила.
— Не говори ерунды. Покажи, где обжег.
Мартин протянул руку.
— до свадьбы заживет, — взглянула на руку бабушка. — По- мажь маслом и извинись перед печью.
— Что за глупость — извиняться перед печью, это ей впору передо мной извиниться за то, что обожгла, — возмутился он.
— Не имел бы ты плохих мыслей и был бы послушным, печь тебя бы не обожгла.
— Глупость какая, суеверия.
— Не глупость. давным-давно великий и могучий Отец Гром победил темные силы, сбросил поверженных демонов в бездонную пропасть. А чтоб они не выбрались оттуда, он опустил свой огромный щит на землю и закрыл им выход из бездны. Щит был добротный, сделанный из каленого железа его братом, кузнецом Инмаром, в недрах Огненной горы. И никто, кроме могучего Отца Грома, не мог поднять тот щит, так он был тяжел. Темные силы были повержены. На радостях Отец Гром устроил пир, чтобы отпраздновать победу, позвал всех светлых богов и брата, Великого кузнеца Инмара. И, дабы не ранить Мать Землю, решили они развести огонь на железном щите. Огонь пылал до небес и был жарок настолько, что железный щит раскалился докрасна. д емоны, которые безуспешно пытались столкнуть щит и вырваться на свободу, чтобы отомстить великому герою, не смогли стерпеть силу жара праведного огня и убрались в глубь земли подобру-поздорову. Временами какой-нибудь осмелевший демон пытался выбраться на поверхность. Он подкрадывался к щиту и трогал его, но огонь все еще горел, а щит по-прежнему был горяч, и демон, обжигаясь, убрался прочь.
Увидели Светлые Боги, что огонь хранит землю от нечисти, и решили, что так тому и быть на века. Они повелели Инмару до конца мира поддерживать праведный огонь на щите героя, дабы никогда демоны не вырвались на поверхность. Огонь горит и поныне. Только шипит и трещит временами, когда осмелевший демон, обжигаясь, пытается выбраться на свободу. Так и повелось поныне. Огонь горит и отпугивает темные силы, а ежели силы тьмы осмеливаются приблизиться к нему, то он потрескивает от их прикосновения и жжет немилосердно. И весь огонь, что есть у людей, происходит от этого Негасимого Огня. В каждом доме, в каждой печи. Потому печь и обжигает людей, когда чувствует плохие мысли или намерения. И потрескивает, когда тьма пытается проникнуть в дом. Она словно предупреждает — не балуй, лучше делом займись. И запомни: чем сильнее зло, тем больнее ожог.
И пока горит в печи праведный огонь, никакая темная сила в дом не проникнет.
— А тебя печь обжигает? — спросил Мартин.
— Обжигает, — вздохнула бабуля.
— А какие злые мысли есть в тебе?
— Какие? Вот выпороть порой хочется одного непослушного мальчика, которому приходится по десять раз разогревать еду, прежде чем он соизволит поесть.
— Бабуль, я не хочу больше яйца. Каждое утро ты меня зовешь завтракать, и, еще не проснувшись, я знаю, что у нас будет на завтрак.
— Не привередничай. Во-первых, это быстро и удобно. Во- вторых, есть еще причины.
— Очередная сказка, которая мне расскажет о пользе яиц?
— Это уже не сказка. Это сущая быль. Послушай.
«Когда мир только появился, не было ничего. И Небесная Мать Всего Сущего спустилась с небес Великой Птицей в наш мир. Ее взору предстал великий безбрежный океан под куполом хрустального неба. долго летала Великая Птица, совсем выбилась из сил. Когда она уже было решила вернуться обратно на небо, то увидела среди волн маленький камешек. Камешек был настолько мал, что она могла стоять на нем только на одной ноге. Но и это было спасением. Она приземлилась одной ногой на этот камешек, но не удержалась,
поскользнулась и выронила яйцо, которое несла с собой, чтобы дать жизнь другим богам. Яйцо покатилось и, ударившись о камень, разбилось. Желток взлетел и стал солнцем, белок вылился в облака, скорлупа стала землей. Солнце быстро высушило землю, и океан отступил. А маленький камешек, на который присела Великая Птица, оказался огромной горой. Земля обняла великую гору, и уже ничто на свете не сможет перевернуть этот мир. Облака же пролили дождь на землю, и появились реки, озера, моря».
— Потому правильно, что мир на заре существования вышел из яйца, И яйцом стал отмечать начало каждого дня. Так что не привередничай. Ешь.
— Бабуль, а как получается: если не было всего, а океан был.., и гора была? — с усмешкой спросил Мартин.
— Ты же сам сказал, что это сказка. А что в сказке говорится, то и есть правда. Подумай сам, вот если бы не было ничего, значит, она летала бы в пустоте и все равно бы устала. А гора... считай ее осью мира. Она есть. Но ведь это же сказка, — хитро подмигнула бабуля.

Снег хрустел под ногами. Зимнее солнце, поигрывая льдинками, слепило глаза. Город начинал просыпаться. Из лавки булочника доносился аромат свежеиспеченного хлеба, витрина щеголяла пряничными нарядами. Аптекарь убирал снег с крыльца, приветливо поднимал руку, здороваясь с редкими прохожими. Основная улица заканчивалась пристанью. В обычное время пристань была полна народу. Лодки прибывали и убывали, сновали носильщики, кричали торговцы. Но с приходом зимних штормов это была самая пустынная часть города. Недалеко от пристани возвышался утес, ограждающий бухту от ветра, облюбованный огромными птичьими колониями, гнездящимися на отвесных скалах. На вершине утеса стоял старый, как и весь поселок, маяк. Он возвышался словно палец каменного великана, указывающий в небо. Излюбленное место летних забав местной детворы и пристанище Старого Эрни.
Августа хотела проведать смотрителя маяка и взяла Мартина с собой. Мартин любил бывать на маяке, с него открывался потрясающий вид на поселок, расположенный на склоне горы, на море с его просторами, украшенными, как праздничный пирог свечками, парусами рыбацких лодок. Любил наблюдать птичий переполох, когда рыбаки возвращались на пристань. Но сейчас не радовало глаз ни море своим многообразием, ни серая бесконечная даль, прорезанная белесыми барашками волн. На маяк от пристани вели крутые ступеньки, и Августе пришлось несколько раз остановиться и перевести дух, несмотря на желание Мартина побыстрее попасть наверх — подальше от колючего ветра, поближе к горячему шоколаду и удивительным рассказам старика Эрни, которыми он потчевал всех своих гостей. Он в нетерпении оглядывался на бабушку, но далеко вперед не убегал.
— Погоди, Мартин, — задыхаясь, крикнула бабуля. — Погоди. давай передохнем.
Мартин повернулся и нехотя начал спускаться. Они остановились около одной из лавочек, спрятанных от ветра за выступом скалы. Лавочки стояли как раз для такого случая, потому что мало кто мог подняться на маяк без передышки.
— Знаешь, — сказала бабуля, — мореходы рассказывают, что первый маяк зажгло само солнце.
— Как это? — удивился Мартин.
«давно это было. Попал как-то отважный рыбак в шторм, и унесло его бушующее море далеко от берега. Не мог он найти дорогу домой и совсем отчаялся. Несколько дней мотало его лодку из стороны в сторону. Кончилась провизия и вода. Вдруг видит, парит в вышине могучая птица альбатрос. Позвал человек птицу:
— Могучая птица альбатрос, ты одним взмахом крыла про-летаешь столько, сколько мне идти целый день. Сделай милость, лети к моим родным берегам и скажи моей жене, что меня штормом унесло в открытое море и не найти мне дорогу назад. Простись с ней за меня и скажи, что я до последнего вздоха буду любить ее.
Послушал альбатрос. Развернулся и ринулся к берегу. На берегу он увидел прекрасную женщину, которая стояла у кромки моря и неотрывно смотрела вдаль.
Позвала его женщина:
— Могучая птица альбатрос, ты одним взмахом крыла пролетаешь столько, сколько мне идти целый день. Не видал ли ты моего суженого? Он неделю назад вышел в море и до сих пор не вернулся. После его отплытия разыгрался шторм, и я боюсь, что с ним случилась беда.
Спустился альбатрос и сел перед ней на качающиеся волны:
— Видел я в море рыбака, его штормом отнесло далеко от берега, и он не может найти дорогу назад. Он просил меня проститься с тобой и сказать, что до последнего вздоха будет тебя любить.
— Это мой муж! Он все еще жив! — обрадовалась женщина. — Сделай милость, могучая и мудрая птица, возьми в мешочке горсть родной земли и отнеси мужу. Родная земля поможет найти ему дорогу домой.
Согласился альбатрос отнести родной земли моряку, схватил свою ношу, взмахнул могучими крыльями и полетел в открытое море. долетел до дрейфующей на волнах лодки. А тем временем рыбак уже отчаялся когда-либо вернуться на землю и обнять жену. Когда он увидел, что птица вернулась, радостно закричал и замахал руками:
— Могучая птица альбатрос, скажи, говорил ли ты с моей любимой, передал ли от меня весточку? — Встретил я на берегу прекрасную женщину, она ждала любимого, который неделю назад вышел в море. Внезапно налетевшим штормом его отнесло далеко от берега, и он до сих пор не вернулся, но она ждет, надеется и верит, что он рано или поздно вернется живым и невредимым.
— Это моя жена! Моя любимая, она все еще ждет меня! — воскликнул рыбак.
— А еще она велела передать тебе мешочек с горстью родной земли. Она сказала, что родная земля поможет тебе вернуться.
Обрадовался рыбак и взял подарок жены, поднес к губам, поцеловал его и тут же почувствовал, как родная земля потянула его к берегу.
— Сделай милость, мудрая птица. Вернись на берег и скажи моей любимой, что я возвращаюсь.
Поднялась могучая птица, расправила крылья и понеслась с новым посланием.
Поставил рыбак парус и начал править к родной земле.
Альбатрос быстро достиг берега, где ожидала возвращения мужа любящая рыбачка.
— Он возвращается, — прокричала птица с высоты. — Судя по ветру, будет после захода солнца.
Опечалилась прекрасная рыбачка:
— Как же в темноте он найдет родной берег, как не разбиться ему о коварные скалы, как не сесть на мель? Сделай милость, могучий альбатрос, догони Отца Солнце, схвати его за золотые волосы, подержи немного, чтоб он не отправился на ту сторону земли, пока мой муж не вернется на родные берега.
Взмахнул крыльями могучий альбатрос и помчался вслед за солнцем. Но Отец Солнце уже едва виднелся над горизонт. том. Летел быстрее ветра альбатрос, но не успел. Отец Солнце уже скрылся за краем земли. Альбатрос только успел ухвагиться за последний волосок, видневшийся над морем. Он потянул на себя и вырвал волосок из головы Отца Солнца. Наступила темнота, только в клюве альбатроса золотом сиял вырванный волос. делать нечего, полетел альбатрос к рыбачке. Она ждала его в нетерпении. Рассказал ей альбатрос:
— Я летел через все небо за Отцом Солнцем, мчался быстрее ветра, но не успел его остановить. Он уже скрылся, Я схватился за единственный оставшийся волосок, потянул и случайно вырвал его из головы Отца Солнца. Прости меня, прекрасная рыбачка, но мне не удалось выполнить твою просьбу.
— Покажи мне этот волос, — попросила рыбачка.
Вынул альбатрос золотой волос из клюва, и все побережье озарилось солнечным светом. Просияв от счастья, воскликнула рыбачка:
— Ой, спасибо, могучий альбатрос. Как же ты выручил нас. Тебе не удалось остановить Отца Солнце, но ты принес свет в темную ночь.
Взяла рыбачка золотой волос, положила в хрустальный кувшин:
— Могучая птица, не выполнишь ли последнюю просьбу? Отнеси этот кувшин на ту высокую скалу и поставь на самую вершину. Свет золотого волоса осветит море и покажет моему любимому, в какую сторону править, поможет избежать коварных скал и не сесть на мель.
Взлетел альбатрос на скалу, поставил кувшин на самую вершину, и осветилось море на много миль. Увидел этот свет рыбак, увидел отмели, коварные скалы и без приключений добрался до дому. Так и повелось с тех пор. Люди
стали ставить маяки и зажигать их, наполняя сердца моряков надеждой на возвращение. А у солнца отныне на макушке маленькая проплешина. Иногда, когда солнце садится в море, эта проплешина видна и вместо прощального золотого луча мореходы видят зеленый. И с этих пор моряки, уходя в море, всегда берут с собой горсть родной земли, чтоб вернуться».
— Солнце — это звезда, говорил нам в школе учитель, аземля круглая и вращается вокруг него, — как бы между прочим сказал Мартин.
— И пусть крутится, мне то что, — резко ответила бабушка.
— А как же наука, она же все объясняет?..
— Не говори ерунды, — оборвала его бабушка. — Наука не может ответить на вопрос, что такое душа. Наука все знает о теле, но ничего не знает о душе. Сказка и есть душа. Пусть наука изучает тела, а сказки раскрывают душу. В любом создании или предмете на земле есть душа. И без души это создание или предмет теряют свое значение. К примеру, лежит на дороге камень. Лежит и лежит себе. И что? И ничего. А если представить, что этот камень положил великий небесный зодчий, который строит занебесный чертог, и что он станет завершающим это великое творение, той финальной жемчужиной, который украсит вершину поднебесного дворца?.. Значит, камень лежит и ждет, когда придет его время. Значит, он лежит уже не просто так, а его нахождение здесь и сейчас имеет смысл. У камня есть миссия, есть душа. А без сказки он был бы просто камнем, который топчут ногами, он мокнет под дождем, жарится на солнце, заносится снегом. Я хочу, чтобы ты уяснил эту разницу и не говорил больше ерунды.
— Прости, бабуля, я не хотел тебя обидеть.
— да ничего. Это хорошо, что ты спрашиваешь и сомневаешься. Хуже, если бы ты был жутким и занудным всезнайкой, как большинство пустоголовых людей. Спрашивай, сомневайся, спорь, ищи и найдешь ответы на все вопросы.
— Но ты все равно ответишь мне на них.
— Все ответы никто знать не может. Я тоже была молодой и постоянно спорила со своим дедом, а он, в свою очередь, со своим. И так с начала времен. Молодые всегда сомневаются, а старики думают, что на все вопросы уже могут ответить. Но это не так. В свое время я тоже изводила всех своими вопросами, так что твои мне не в новинку, сама их по сто раз задавала и получала ответы, Я так считаю, что когда в мире закончится последнее детское «почему?», то настанет конец света, ибо ему незачем тогда существовать. Ладно, пойдем потихоньку, а то я что-то стала замерзать, — поднимаясь с лавки, сказала бабушка и пробормотала себе под нос, рассчитывая, что внук не расслышит: — Надеюсь, у этой копченой камбалы, Эрни, найдется что-нибудь покрепче горячего шоколада.
Снизу доносились звуки проснувшегося поселка, шум волн, ломающих свои стройные ряды о подножие маяка. Ветер, словно выждав момент, когда путники покажутся из-за скалы, набросился, сбивая их с ног, и с двойным усердием стал кусать за щеки. Пригнувшись под порывами ветра, они добрались до двери и, не постучав, нырнули в нее, спасаясь от ветродуя. В комнате царило запустение. Солнечные лучи, заглядывая в окно, тихо покачивали оседавшую на них пыль. Было холодно и пустынно.
— Эрни! — позвала Августа. — Эрнест, ты здесь?
— да тут я! Кого это нелегкая принесла? — донесся ворчливый голос старого Эрни. Он, покачиваясь, вышел из кухни. Мартин даже сразу и не узнал его. Обычно Эрни встречал гостей с улыбкой, предлагал чай или горячий шоколад и на
каждое слово отвечал невероятно интересной и забавной историей. Сейчас же Эрни больше походил на тень самого себя. Лицо осунулось, глаза впали, одежда помята и заляпана чем- то бурым, борода торчит в разные стороны. А главное, не было в нем той смешинки, которая обычно пряталась у него на лице. Эрни дрожащей рукой заслонил глаза от солнечных лучей и посмотрел на вошедших:
— Это ты, Августа. А я-то подумал, кого это в такую рань принесло.
— Во-первых, здравствуй, Эрни! — строго проговорила Августа. — А во-вторых, скажи, пожалуйста, что это мы сегодня такие ершистые, неприбранные и злые?
— А надоело всем улыбаться. Всем что-то от меня надо. А мне, может, надоело все. Пятьдесят лет одно и то же. Что, я не человек, что ли? Могу я хоть раз сделать так, как мне хочется, а не как вам всем надо?
— Что случилось, Эрни? — с тревогой спросила бабуля. — На тебе лица нет.
— С чего ты взяла, что у меня что-то случилось?
— да посмотрела на тебя и поняла все. И ночь сегодня была нехорошая. Плохое предчувствие. Холодом как-то потянуло. Вот и решили с Мартином тебя с утреца попроведать.
— Спасибо за заботу. Наше вам с клешней, держите в обе руки! — пробурчал Эрни, — И Мартин здесь? Как дела, малыш?
— Спасибо, хорошо, — ответил Мартин.
— Чего в дверях топчетесь, заходите, коль пришли, — пробухтел Эрни, — пошли на кухню, сообразим что-нибудь горяченькое.
— Я бы не отказалась от рюмочки бренди, если, конечно, найдется хоть что-то в этом доме, — снимая шаль, проговорила Августа.
— Найдется, если поискать.
Они вошли на кухню. Там царил страшный кавардак. Горы грязной посуды соревновались в высоте, скатерть была покрыта разноцветными пятнами, вся в подпалинах, закапанная воском. Огонь в камине давно прогорел, и ощутимо тянуло холодом из дымохода. Августа села на одиноко стоявший у окна стул. Огляделась:
— Что-то совсем не узнаю я тебя, Эрни! Ну как там с бренди? Нашел?
— да, — нагнувшись в буфет, бросил через плечо Эрни. Когда он разогнулся, в его узловатых руках покачивалась пузатая бутылка зеленого стекла. Таким же неуверенным шагом он дошел до шкафа, вытащил пару стаканов, оценивающе посмотрел сквозь них и, удостоверившись в чистоте, поставил на стол, выплеснув в них по приличной порции темного напитка из бутылки.
— Твое здоровье, Августа, — произнес он и залпом осушил стакан.
— И твое, Эрни, — ответила она, немного пригубив. — Теперь рассказывай, что такого стряслось, если ты сам на себя непохож.
— Не люблю я жаловаться. Видимо, не с той ноги встал. Как проснулся ночью, выглянул в окно, и так эта серость надоела! Маяк этот проклятущий. Сижу тут, как краб в панцире, как килька в банке, только в окошки поглядываю да лампы и зеркала чищу, чтоб маяк ярче горел. А кому это надо? Мне? да ничего мне не надо. Рыбаки вон неделями в море не выходят, шторма пережидают. И какого ляда мне напрягаться?
— А с чего это ты посреди ночи проснулся? — со всей серьезностью спросила Августа.
— да сам не знаю. Защемило что-то в груди, как доской по
голове огрело, и главное мысль паршивая в голове свербит: а зачем все это надо? Так и просидел почти всю ночь, обдумывал. Поднялся на маяк, смотрю — тускло горит. Вроде горит, а мглу не рассеивает. Я его чистил, чистил, лампы мыл, зеркала протирал, а он все так же. Под утро замерз, плюнул на это дело, спустился на кухню, откупорил бутылку. А тут и вы нарисовались.
— Говоришь, тускло горит? Тьму не рассеивает? А вчера?
— Вчерась-то нормально. Как подменили его... И меня заодно, — уже шепотом добавил Эрни.
— А камин когда погас?
— да я точно не помню. Ночью и погас, пока я спал. А как проснулся, мне не до того было.
— Надо развести огонь в камине, а то зябко. Мартин сходи во двор за дровами, сейчас разведем огонь, и будет лучше.
Мартин знал, что дрова Эрни хранит с подветренной стороны маяка, под навесом. Он накинул куртку и вышел. Тут же под ноги ему бросился ветер. Мартин пошатнулся, но, едва обогнув маяк и спрятавшись от ветра, он сумел набрать полную охапку дров из аккуратной поленницы. Возвращение потребовало от него немалых усилий, и, как только он показался из-за угла, тотчас был атакован порывом ветра, норовившим забросать ему за шиворот как можно больше снега. Не обращая на это внимания, Мартин добрел до двери и толкнул ее ногой, дверь распахнулась.
«Хорошо еще, что дверь отрывается вовнутрь, а не наружу, — подумал Мартин. — Стоял бы сейчас, пытаясь открыть с полными-то руками».
Он прошел через всю кухню и свалил свою ношу перед камином. Августа уже сидела рядом на корточках, спичками зажигая бересту для растопки. Через некоторое время пер-вый робкий язычок пламени коснулся дров, а еще минут через пять пламя ревело, пожирая поленья. Что-то постоянно потрескивало в камине, но со временем стал слышен только равномерный гул огня. Стало намного теплее и уютнее. Эрни подошел к камину и, присев перед ним, вытянул навстречу пламени руки. Посидев так некоторое время, он с улыбкой обернулся:
— Ну что? Кому из вас предложить чаю?
— дедушка Эрни, а можно мне шоколада? — встрепенулся Мартин.
— Шоколада? Можно. А ты, Августа, чего изволишь?
— Вот сейчас я узнаю Старого Эрни, — откинувшись на спинку стула, сказала Августа, — вот теперь я бы выпила чаю.
Мартин слонялся без дела. Августа и Эрни о чем-то тихо говорили на кухне, а Мартин в это время изучал разбросанные по всему дому карты. Карты очень его заинтересовали, многие были старыми настолько, что изображали землю плоской, стоящей на трех слонах и черепахе. Этот факт очень восхищал и смешил Мартина. Восхищало то, что карты были красочными, с большим количеством фантастических зверей, а смешило то, что каждый первоклассник знает, что земля круглая. Но сама идея плоской земли не была чем-то непонятным. Ведь разве мы не наблюдаем каждый миг что земля плоская. Что она заканчивается за горизонтом, там, где купол неба встречается с сушей или морем? И если верить своим глазам, то старые карты не врут. Это и вызывало интерес.
Может, бабуля права и наука только все усложняет? Кто знает, что там, за линией горизонта. Может, там зияет бескрайняя пропасть в темные миры, и если свесить голову вниз и смотреть в бездну, то можно рассмотреть лапы гигантской
черепахи? А если спуститься и прокатиться на хоботе одного из слонов или посмотреть, что там, на другой стороне земли? Какие тайны и сокровища там скрываются от людских глаз? Возможно, дно земли вылито из золота и выложено драгоценными камнями. Мартин знал, что золото и красивые кам- ни добывают из земли, и даже представил себе, как люди наконец-то прорубят шахту насквозь, прямо на ту сторону, и увидят слонов на черепахе. То-то они удивятся. Все это настолько увлекло Мартина, что он совсем забыл про бабулю и старика Эрни.
— думаю, Эрни, что я права, — услышал Мартин, — просто так ничего в этом мире не происходит. На все есть своя воля. Темная или светлая. Сейчас я чувствую, что вмешалась темная воля. И украла саму суть маяка. Ты можешь сколько угодно протирать лампы или устанавливать новые, но если огонь в душах моряков погас, то его уже не разжечь простым включением ламп. Лампы будут гореть, тревожа ночь, но не рассеивая мрак. Нужно идти к истокам. И не знаю, как ты, а я собираюсь отправиться в погоню за украденной сказкой и вернуть ее.
— Но подумай, Августа, сейчас не то время, когда все решается сказками; я даже не уверен, что этим ты сможешь изменить порядок вещей. Никто в них не верит. Спасибо, ты привела меня в форму. Показала, что я не просто занимаю место на земле и проживаю свою жизнь. Напомнила мне про мою миссию смотрителя маяка...
— Хорош смотритель, просмотрел все глаза, — буркнула Августа.
— . . .И мне нравится моя жизнь, — продолжал Эрни. — И потом, как ты отправишься в путь? С кем, на чем, зачем? Ты, старая каракатица, сюда едва поднялась с кряхтением и скрипом, а все туда же. Можно подумать, без тебя не найдетсясумасшедших, кто, веря во всю эту ерунду, пойдет туда, не зная куда.
— А я бы пошел, — вмешался Мартин.
— Ты еще слишком мал, — огрызнулась Августа.
— Бабуль, пожалуйста, позволь мне помочь. Я буду послушным. Честно.
Мартину так хотелось поучаствовать в приключении, что он готов был пообещать все, что угодно, даже умываться по утрам. Бабуля несколько секунд внимательно всматривалась в лицо Мартина.
— Хорошо, — смилостивилась она, — посмотрим на твое поведение. Может, в этом есть смысл.
Они тепло попрощались с Эрни и начали спуск с маяка.
— Мартин, не спеши, — остановила его Августа (она указала на отдельно возвышающийся утес рядом с маяком), — давай поднимемся вот на ту скалу.
— Зачем? — поинтересовался Мартин.
— Нам потребуется помощь сильных и мудрых. Надо воз- звать к ним. Если нам повезет, то мы получим помощь и совет.
— А кого ты хочешь позвать?
— Увидишь.
Скала венчалась большой ровной каменной площадкой. С одной стороны площадка была прикрыта выступом скалы, зато с других — обрывалась отвесными стенами, выходящими из моря. Прибой с шумом разламывался у основания скалы, брызги мелкой моросью долетали до самой вершины. Мартину было немного страшновато, но ему стыдно было в этом признаться. Утес продувался со всех сторон. Брызги на- мерзли причудливыми фигурами. У Мартина не было никакого желания подходить к краю. Он отошел и спрятался от ветра за выступом скалы. Августа же, напротив, подошла к
самому краю. Сложив ладони у рта, она силилась перекричать прибой:
— дедушка альбатрос! дедушка альбатрос!..
Но ветер уносил слова. Звук голоса был неразличим сквозь грохот моря. Мартин в десяти шагах от бабули не смог разобрать ни слова. Он начал сомневаться и подумал, что бабуля его просто разыгрывает. Он хотел было уже предложить ей пойти домой, где горит жаркий камин, а кухонная печь то и дело норовит поставить подножку.
— дедушка альбатрос! дедушка альбатрос! — продолжала Августа.
далеко, на самом горизонте, появилась маленькая черная точка. Она приближалась с неимоверной скоростью, быстро разрастаясь в размере. Мартин запоздало сообразил, что это была огромная птица.
Бабушка еще раз поднесла сложенные ладони ко рту и крикнула:
— дедушка альбатрос! дедушка альбатрос!
Птица начала снижаться, и так огромны были ее крылья, что Мартин едва устоял под натиском поднявшегося вокруг вихря.
— Здравствуй, Хранительница. Ты меня звала? — молвила птица. Мартин не поверил своим ушам. Птица и вдруг говорит человеческим голосом.
— да, дедушка альбатрос, — ответила бабушка. — Я хотела познакомить тебя с моим внуком. Преемником. Мне будет спокойнее, если ты за ним присмотришь в случае чего. Он мальчишка маленький, несмышленый. Подойди, Мартин. Поздоровайся.
— Э... Здрасте, — робко промямлил Мартин себе под ноги, не решаясь посмотреть на птицу. — Здравствуй, Мартин. Рад, что будет с кем поговорить, а то иногда слова забываю. Ты просто не представляешь, как временами тяжело найти интересный и пытливый ум. Надеюсь, ты станешь мне достойным собеседником.
— да, конечно. Будет очень приятно, — все еще не веря в происходящее с ним, ответил Мартин. Он украдкой посмотрел на огромную птицу и немного осмелел.
— дедушка Альбатрос, я к тебе с просьбой, — обратилась к птице Августа. — Ты самый быстрый и могучий на этом побережье. Не поможешь нам найти потерянную сказку? Предупреждаю, это может быть опасно.
— Рад буду услужить Хранительнице. да и поразмяться мне не помешает. Чем я могу помочь?
— Ты же знаешь Старого Эрни, хранителя маяка? С ним приключилась беда. Старый Эрни пятьдесят лет зажигает маяк на нашем побережье, но именно сегодня он забыл, как и зачем это делать. Наши моряки потеряются в море, и сердца их покинет надежда, а глаза потухнут. Сам по себе он не мог забыть об этом, ведь это дело всей его жизни. Мне кажется, холодный дух севера проник сегодня ночью в нашу гавань.
— Ты думаешь, что тьма заглянула ему в душу? Затуманила ему разум?
-да.
— Несомненно, я помогу. В чем заключается моя помощь?
— Лети к горизонту быстрее ветра, и в то время пока Отец Солнце спускается за край земли, вырви у него из макушки золотой волос. Волос последнего луча. Принеси этот волос и положи в лампу маяка. Тогда маяк будет по-прежнему гореть, а Эрни уже никогда не забудет о своем предназначении.
— да уж... — хмыкнул альбатрос. — Отец Солнце в прошлый раз обещал бросить меня на гриль. думаешь, он забыл?
— Потому я и говорила тебе, что будет опасно, хотя ему будет не до тебя, он же будет готовиться к путешествию по Той стороне.
— Знаешь, Хранительница, а не ослабит ли его потеря еще одного волоса в предстоящей ему битве? Нет ли другого пути?
— другого пути я не вижу, — вдохнула Августа.
Помолчав, старый альбатрос тихо проговорил:
— Я помню темные времена. Они случились как раз после похищения волоса. Солнце вовремя не взошло. И с тех пор оно стало сильно уставать: полгода греет землю, а полгода отдыхает. Но об этом помнит только Отец Ворон. Ходят слухи, что именно он проник в темные земли и помог Отцу Солнцу вернуться на землю.
— Как нам найти Отца Ворона? — выпалил Мартин, и сам испугался своей смелости, но интерес к происходящему поборол его скованность. И он продолжил: — дедушка Альбатрос, ты случайно не знаешь, как его позвать, он помог бы нам и рассказал о темных временах.
— Я давно его не видал, — вздохнул альбатрос. — Много воды утекло с тех пор, как он удалился в далекую пещеру, и никто не слышал о нем уже многие годы.
— А где находится эта пещера? — не унимался Мартин.
— Где-то в океане, на островах, к западу отсюда, Я пару раз пролетал над ними, но никого не встретил. Они выглядят дикими и пустынными. Там не селятся люди, не летают птицы, не живут звери. Там подземный огонь выходит на поверхность, отравляя все живое своим дыханием.
— Нам надо добраться до этого острова и поговорить с ним, — заявила Августа. — Есть маленький, но шанс, что Отец Ворон знает, как нам помочь.
— Видимо, «нам» адресуется мне, — усмехнулся альбат
зорос, — потому как сегодня вы не захватили летательные перья?
— Я не прошу, чтоб ты летел один, Я хотела попросить тебя
отнести меня на этот остров.
— Бабуля! — воскликнул Мартин. — Ты трижды отдыхала, пока мы поднимались на маяк, ты просто можешь не выдержать полета и упасть прямо в море.
— Я тоже думаю, что тебе, Августа, лететь не надо, — со всей серьезностью проговорил альбатрос, — мне будет тяжело нести тебя, а вот Мартина я смогу домчать за считанные часы.
— Мартина?
— Ну да, он легкий, гибкий, ловкий, молодой. Он сможет усидеть на моей спине...
— Но он же так мало знает, и Отец Ворон просто не станет его слушать, — качая головой, перебила его Августа. — Лететь должен зрелый Хранитель.
— Ты забываешь о силе молодости. О неукротимости духа, о сомнениях и тревогах юных сердец. Возможно, именно это и послужит ключом от затворничества Отца Ворона. Потому что когда встречаются две старые головы, не в обиду тебе, Августа, то разговор плавно перетекает в старческое брюзжание. А когда к старости приходит за советом молодость, то польщенная старость рада поделиться воспоминаниями и опытом. Так что я думаю, что у Мартина есть шанс.
— Возможно, ты прав, — вздохнула бабуля, обернулась и посмотрела внуку в глаза. — Мартин, ты как? Готов к приключениям?
— да! — не скрывая восхищения, воскликнул Мартин.
— Тогда не теряйте времени. Попутного ветра вам и удачи.
Мартин летел на спине могучего альбатроса. Страх прошел, и только восторг все больше сменялся холодом. Они летели с немыслимой скоростью, внизу проносились облака и острова, и Мартин очень удивился, что альбатрос почти не взмахивал крыльями, как это делают прочие птицы, а просто подхватывал ветер и парил. Глаза слезились от встречных потоков воздуха и блеска раскинувшегося под ними океана. Лицо начало гореть от встречного холодного ветра. Мартин повыше натянул шарф, так, что виднелись только глаза. Они летели уже несколько часов. Мартин с сожалением подумал, что когда они прилетят, он не сможет самостоятельно слезть, настолько затекло и замерзло его тело. А еще он сильно переживал, что в таком виде не сможет произвести впечатление на Отца Ворона. В голове не было никаких мыслей, кроме желания поскорее спуститься на землю.
- Долго еще лететь? – сквозь шум ветра прокричал Мартин
- Нет, уже прибыли. Острова под нами, нам нужен самый дальний из них. Ты там как? Сильно замерз? – участливо поинтересовался альбатрос.
- Нисколечко? – соврал Мартин, ему совсем не хотелось, чтоб все считали его малышом и неженкой.
- Может еще один круг над островами? Осмотрим окрестности? – улыбнулась через плечо мудрая птица
- Нет спасибо, все отлично видно. – воспротивился Мартин.
- Хорошо. Приготовься, идем на посадку.
Альбатрос сложил крылья и начал стремительно снижаться на пустынный остров, в основании которого возвышалась одинокая гора. Приземление было достаточно ощутимым. Миг свободного падения и рывок в момент, когда альбатрос расправил крылья, смягчая посадку. Снег завихрился вокруг, окутав путешественников с ног до головы белой пылью.
- Уф…- выдохнул Мартин
-Страшно? – поинтересовался альбатрос
- Немножко…
- Это ничего. Вижу, что ты замерз. Слезай и походи, побегай, попрыгай. Быстро согреешься.
- Спасибо – простучали от холода зубы Мартина.
Не откладывая на потом, Мартин спрыгнул со спины альбатроса и начал прохаживаться кругами, приседая и размахивая руками. Через некоторое время он почувствовал, что к телу возвращается подвижность. Почувствовал, как тепло начало вытеснять холод из кончиков пальцев.
- Отогрелся – заботливо спросил альбатрос
- Да, сейчас намного лучше. Спасибо.
- Пойдем, нам еще в гору подниматься, я заприметил недалеко отсюда пещеру, давай с нее и начнем, может быть нам повезет, и это окажется именно то, что мы ищем.
Они преодолели крутой подъем в несколько метров и вышли на площадку, с которой открывался вход в пещеру. Он темнел черным провалом на белом, присыпанном снегом, фоне. Они осторожно заглянули в темноту.
- Эй, есть кто-нибудь? – прокричал альбатрос – Отец Ворон, ты здесь?
Только эхо им прошептало «здесь-десь-есь». Прислушиваясь к каждому шороху, они ступили под свод пещеры. Неожиданно пол закачался, земля стала уходить из-под ног. Альбатрос схватил клювом Мартина за капюшон куртки, и готов был стремглав вылететь из ловушки.
- Что за невоспитанность!!?? Кого еще тут принесло!!?? Что вам тут надо!!?? – голос раздавался так громко, и казалось, что говорят сами скалы.
- Мы путники. Я Отец Альбатрос, со мной юный Хранитель. Мы разыскиваем Отца Ворона.
-Зачем вам Отец Ворон?! – прогремел голос
- Нам нужен его совет и его мудрость – крикнул Мартин. – Мы слышали, что ни в этом, ни в других мирах, нет никого, кто сравнился бы по мудрости с Величайшим Отцом Вороном. Мы смиренно пришли просить припасть к колодцу его мудрости, чтоб наставил нас на путь истинный и дело правое.
- Надо подумать – проговорил голос, уже более спокойно.
- Вот загнул то – восторженно прошептал на ухо Мартину альбатрос – Где так научился?
- Сказку читал про восточных царей, к ним вельможи так и подлизывались – так же шепотом ответил Мартин.
- Уважаю. Потом расскажешь, полезная сказка.
- Я решил! – пророкотал голос – Я помогу вам. Но сделайте и вы мне одолжение.
- Если это в наших силах – прокричал альбатрос.
- В ваших-ваших. Выходите из моей ноздри, а то если чихну, то лететь вам до края земли и кувыркаться. Альбатрос и Мартин поспешно выскочили на площадку, и начали спускаться вниз. Земля вокруг заходила ходуном. Часть горы взметнулась вверх, срывая с себя камни, и утлую растительность.
- Гляди-ка – воскликнул Мартин – это и не гора совсем. Это крыло Отца Ворон.
Когда осела пыль, их взору предстал огромный ворон. Высотой он был чуть ниже облаков, голова его потеряла свой иссиня черный цвет, словно присыпанная пеплом, была седой. Великая сила скрывалась в нем. Путники робко стояли, рассматривая старца, и не могли произнести ни слова от удивления.
- Я рад – проговорил Отец Ворон – что молодость пришла за советом к старости. Много веков назад я нашел это уединенное пристанище, отказался от мира, полетов и свежего ветра, только лишь потому, что никому уже не было дела до советов и воспоминаний такого старика как я. Чем же я могу помочь столь уважаемым путникам?
Альбатрос прокричал:
- Отец Ворон, случилась беда. Погас маяк на одном из далеких берегов. Вернее маяк то горит, только погасла искра значения маяка, его душа, она была украдена. И дабы вернуть душу маяка мы прилетели к тебе за советом. В изначальные времена душей маяка служил волос с головы Отца Солнца, и мы хотим пройти к истокам сказки. Посоветуй, как нам быть.
- Вот теперь то я вспомнил тебя юноша – проговорил Отец Ворон, обращаясь к альбатросу. – Ведь именно ты на заре веков по глупости своей и по наущению женщины вырвал волос из головы Отца Солнца? Знаешь ли ты, сколько бед принес в этот мир твой отчаянный поступок.
- Да, это был я. – тихо проговорил альбатрос - Оправданием мне служит то, что делал я это во имя любви, и ради любви. Я спас любящих людей, принес в мир немного света и тепла. Да, я виноват. Я был молод и горяч. Но неужели ты Отец Ворон забыл, что значит быть молодым и любить?
Голос альбатроса звучал все громче и громче. Последний звук эхом отразился от разбросанных вокруг камней и затих в звенящей тишине
Ворон на минуту задумался:
- Ты прав. Конечно, прав. Но я не могу забыть того, что случилось после.
- Отец Ворон, а что случилось после – не удержался Мартин
«Когда Отец Солнце спустился на ту сторону земли и сел в свою ладью, он не заметил потерю волоса, и не знал, что сила его огня уже не достаточна для битвы с темными полчищами демонов, охранявших Великого Змея. Он был побежден, впервые с момента основания мира, и заключен в тюрьму. На земле воцарился мрак и холод. Реки, моря и океаны замерзли. Дули промозглые ветра, сыпался снег. Снега выпало так много, что он покрыл всю землю. И тогда старейшины мира выбрали меня, для того, чтобы я проник в темное царство и вызволил Отца Солнца на поверхность. Черной незаметной тенью скользил я по той стороне земли, благодаря тому, что самого рождения был иссиня черным, как сама тьма. В самой глубокой пещере я нашел темницу, где ждал избавления Отец Солнце. Он сильно страдал. Увидев меня, он обрадовался и рассказал, как открыть двери, для этого мне нужно было выкрасть ключи, которые висели на шее у не спящего великого змея. Я подкрался и закрыл его глаза своими крыльями, так что он и не заметил окутавшую его темноту, и посчитал, что все в порядке. Тихонько я снял с его шеи связку ключей и полетел обратно к темнице. Я выпустил Отца Солнце из плена, но он был так слаб, что мне пришлось нести его на своих плечах, и с того времени у меня вся голова осыпалась пеплом и стала седой. Я вынес его на священную гору, где горит негасимый огонь. Отец Солнце немного отогрелся, сел в свою колесницу и помчался по небу. И так силен был его праведный гнев, что снега в одночасье растаяли. Вода затопила землю, многие погибли, но часть спаслась на вершине священной горы. Увидев, что он натворил, Отец Солнце опечалился. Он воззвал к своей Небесной Матери с мольбой о помощи. Небесная Мать спустилась в виде утки на землю и начала нырять в глубины океана. С третьей попытки ей удалось добраться до земли. Она ухватилась за эту землю и вытащила ее на поверхность. Но земля была мокрой, и все на ней было мокрым. Люди, расселившись по земле, ходили в мокрой одежде, если сырую пищу, отчего многие болели и умирали. Тогда Отец Солнце попросил меня лететь на священную гору, и взять у стерегущего негасимый огонь Инмара немного огня и отдать его людям. Но Инмар был не в духе и наотрез оказался поделиться огнем. Тогда мне пришлось пойти на хитрость. Я пел и плясал перед ним, пока великого кузнеца не сморил сон. Вы бы слышали, как я пел. Ни одна птица, так не пела и петь не будет. Я пел и плясал, пока не сорвал голос, пока Инмар не закрыл глаза. И только он заснул, я окунул лучину в негасимый огонь, и эту горящую лучину отнес на землю и дал людям. С тех пор в каждом людском очаге горит часть Негасимого Священного Огня, а вороны не могут петь, а только каркают».
Вот что случилось после похищения всего одного волоса Отца Солнца. И боюсь, что он не позволит этому произойти еще раз.
- И что же нам делать? – расстроился Мартин
- Не знаю - вздохнул Отец Ворон, и остров заходил ходуном. – Мне нужно подумать.
Ворон нахохлился и затих. Можно было решить, что он опять впал в спячку. Мартин снова стал чувствовать холод, потому начал прохаживаться из стороны в сторону. Снег скрипел под ногами, альбатрос дремал, засунув голову под крыло. Мартин уже потерял счет времени, когда ворон встрепенулся.
- Кхе!!, Кхе!! – прокашлялся ворон, альбатрос высунул голову, а Мартин перестал прохаживаться, оба с интересом посмотрели на Отца Ворон.
– Кажется, я придумал.
- Что? Что? – в один голос воскликнули Мартин с Отцом Альбатросом.
- Кажется, я придумал. – повторил ворон. - Нужно предложить дар, равнозначный по силе и значимости. Дар, который поможет Отцу Солнца в его вечной битве.
- И что может быть равнозначной заменой? – насупившись, пророкотал альбатрос
- Я не знаю. Могу только предположить, что это быть дар Света. Дар Тепла, дар Огня…Да!!...Дар Огня!!!… Придумал!!! – крикнул ворон, от его голоса с противоположного склона горы обрушилась лавина.- Вот что нужно. Нужно принести ему в дар ветку негасимого священного огня.
- А где ее взять, эту ветку? – спросил Мартин
- Взять ее можно у Инмара – помрачнел альбатрос – А он после «подвига» Отца Ворона, глаз с него не спускает.
- Отец Ворон, а разве в каждом огне, что горит в наших домах, в каждом очаге, камине, печи - нет частица Негасимого Священного Огня. Почему бы не зажечь огонь самим. – предположил Мартин
- Потому что часть, не сам Священный огонь. Первородный дух Огня, неукротим, неугасим. Вместе они смогут победить в опасном путешествии на темной стороне земли. – ответил ворон
Альбатрос усмехнулся:
- Отец Ворон, а сам ты не хочешь вспомнить старые добрые времена? Выпить чаю со стариком Инмаром, уговорить его отдать нам ветку Негасимого Священного Огня, я могу быстренько слетать за печеньем и малиновым вареньем? А может быть ты просто «повторишь» подвиг? Или опасаешься за свои перья?
- Слишком стар я стал для этой суеты, тут я провожу время в тишине и покое, наедине со своими размышлениями – ответил ворон. – Но я могу послать с вами проводника. Одного из моих правнуков. Он конечно слишком молод, но быстр на ум и скор на язык. Он проводит вас до священной горы и поможет поговорить с Инмаром.
- Хорошо, мы понимаем. Зови своего правнука. – согласился альбатрос.
- Карак!!! Карак!!! Услышь мой призыв. Лети ко мне. – крикнул ворон, и земля вокруг задрожала
- Ты звал меня прредок? – раздался голос позади Мартина – Я пришел.
Обернувшись, он увидел, как с ближайшего валуна спрыгнул ворон, до этого остававшийся незамеченным.
- Как это ты, пройдоха, оказался здесь раньше, чем я тебя вызвал? – сурово спросил Отец Ворон.
- Уважаемый прредок, ты так шумел и хлопал кррыльями, что я за сто миль услышал, что ты пробудился и подумал, что раз Отец Воррон проснулся, значит, на это была прричина. И не поинтересоваться этой причиной было бы веррхом глупости. Я сразу устрремился сюда и видимо не ошибся.
Альбатрос одобрительно хмыкнул
- Что я вам говорил? – довольно пророкотал Отец Ворон – Этому птенцу червяка на крыло не клади, проглотит вместе с крылом.
- Это такой вороний юмор – подмигнул Мартину альбатрос.
- И много ли ты успел подслушать? – сурово спросил Карака Отец Ворон
- Достаточно, чтобы понять: если меня не ощиплют и не зажарят на грриле, то есть все шансы прославить ворроний род на века.
- Карак! Отправляйся с ними, проводи до священной горы. Я рассчитываю на твою смышленость и изворотливость. Я буду молить стихии о твоем благополучии. Если что случится, посылай весточку на крыльях ветра, и мы придем на помощь.
Мартин сидел на кухне. На улице сгустились сумерки. Ворон прогуливался по столу туда-сюда, с любопытством поглядывая на Августу, суетившуюся вокруг внука.
— И что сказал Отец Ворон? — спросила она, наливая уже третью по счету кружку какао и ставя ее перед Мартином.
— Он сказал, что нам нужно добыть ветку Негасимого Священного Огня и отдать ее Отцу Солнцу в обмен на волос, — проговорил Мартин с набитым ртом. Он проголодался, замерз и сейчас ел с таким аппетитом, что бабуля была очень удивлена. Обычно Мартина приходилось уговаривать поесть, а сейчас он ел за троих и не привередничал, как обычно.
Альбатрос принес его домой перед заходом солнца и улетел по своим делам, обещая вернуться к утру. Карак остался с мальчиком не потому, что у него не было своих дел, ему просто было любопытно. За свои тысячу с небольшим лет он так по-настоящему и не общался с людьми, предпочитая одинокие странствия или шумные вечеринки ровесников, которые не всегда заканчивались мирно. Зато по выпутыванию из затруднений ему не было равных.
— Но это будет невероятно сложно, даже невозможно... — задумчиво сказала Августа.
— Бабуль, ты мне столько рассказывала сказок, в которых было великое множество чудесных задач, и они были решены умом, силой, сноровкой, — перебил ее Мартин. — К примеру, сегодня утром я не до конца верил в сказки. А сейчас я летаю с Отцом Альбатросом к Отцу Ворону через бескрайний океан. И все для того, чтобы взять Негасимый Огонь у Инмара и отдать его Отцу Солнцу в обмен на волос последнего луча. Я ничего не напутал? Просто голова идет кругом. И все за один день, И после этого ты говоришь, что это невозможно? Мы обязательно найдем способ добыть Негасимый Огонь.
Ворон перестал прохаживаться и, наклонив голову, посмотрел на Августу:
— Силой взять его невозможно, Инмар один из самых перрвых и могучих герроев, — проговорил ворон. — Укррасть не получится, он не спускает с него глаз. Он может только его подаррить, или мы должны попытаться его выменять. Но и в том и в дрругом случае без хитррости не обойтись.
— А что мы можем ему предложить? — спросил Мартин.
— Основная его прроблема — это скука. Трудно быть бессмерртным герроем, с изначала веков охрранять Священный Огонь, рработать в кузнице. Поначалу все хоррошо, но через парру тысяч лет немного надоедает. Мне кажется, надо прредложить что-то интерресное. То, что может отвлечь его от каждодневного Трруда, — размышлял вслух ворон, прохаживаясь по столу и разводя крыльями, — в прошлом Отец Воррон так и поступил усыпив его внимание песнями и танцами.
— Значит, песни, танцы отменяются, — заметила Августа, — нужно искать другой путь.
— А Отец Альбатрос предлагал угостить его чаем и печеньем, — добавил Мартин.
— Хоррошая мысль, но боюсь, что только чаем прроблему не ррешишь, — предположил ворон.
— даже если не чаем, а бренди, — сказала Августа, — тут одной чашкой не обойдешься. Он же крупный мужчина, меньше ведра и предлагать не стоит, а чтоб был результат, то нужно предлагать не меньше бочки. Но бочку на вершину Священной горы не доставить.
— Подождите, — воскликнул Мартин, — вы хотите доброе дело запачкать тьмой? Бабуля, ты же мне сама рассказывала, что демоны перед своим падением отомстили людям и богам тем, что, прикинувшись добрыми духами, научили их варить пиво, делать вино, бренди.
— В небольших дозах и взрослым это иногда можно, — попыталась оправдаться бабуля, пряча глаза.
— Но вы же говорите о том, чтобы напоить безобидного великана, дабы овладеть тем, чем он дорожит. Это низко и подло. Я не согласен, — возмутился Мартин.
— Безобидного?! Тогда остается надеяться только на то, что после чая он сам зажжет нам ветку Священного Огня, пожелает счастливого пути и долго будет стоять и смотрреть, как мы удаляемся, смахивать слезы с глаз и махать платочком, — съязвил ворон.
— Этот вариант отпадает, потому что мы сами уподобимся тому, что пытаемся остановить, — настаивал на своем Мартин.
ворон.
— Хоррошо, а какой варриант ТЫ предлагаешь? — спросил
ворон.
— Пока не знаю. Может, предложить ему состязание?
— Состязание?! Хоррошая мысль. Только осталось найти то, в чем мы сильны и в чем выигрраем без прроблем, — заметил ворон.
— Подождите. Он же сказочное существо. Значит, и состязание должно быть сказочным, — вмешалась в спор Августа. — Он великий, могучий и непобедимый герой. Мы можем на этом сыграть, предложив ему такие состязания, с которыми даже он справиться не сможет.
— И что бы это могло быть? — поинтересовался ворон.
— Насколько я понимаю, это ты у нас специалист по выходу из затруднительных положений, — огрызнулась Августа, — вот и предлагай.
— Ну, если так, то я бы прредложил состязания ума, но так как мыслителей тут я не наблюдаю, это отпадает. Состязания силы и ловкости тоже. Только состязание в хитррости. Августа, ты не скажешь, как в старродавние врремена люди состязались с великими герроями?
— Много способов. Сейчас... — она вышла из кухни и долгое время вынимала один том за другим с полок шкафа. Она вернулась со стопкой древних на вид книг. — Вот несколько легенд, где люди состязались с героями, но все они одерживали победу при помощи волшебных предметов, созданных другими богами или героями. Так что без помощи других сил нам не справиться. Вот, к примеру.
«Жил на земле великий и могучий герой, не знавший поражений ни в одном состязании. Он странствовал по всей земле и каждому встречному предлагал состязания, из которых всегда выходил победителем. Он был заносчив и чрезмерно самоуверен. Он потешался над проигравшими и заставлял их славить его как великого героя на всех перекрестках. И вот однажды он вышел на берег реки и встретил на переправе старого перевозчика. Он заявил ему:
— Я побью тебя в любом состязании, которое ты выберешь, а за это ты перевезешь меня на другой берег, не взяв платы,
будешь славить меня, великого героя, всем встречным.
— Хорошо, — ответил перевозчик, — я знаю состязание,
котором ты меня ни за что не победишь.
— И какое же? — поинтересовался герой.
— Ты не сможешь выпить досуха той чаши, которую я поднесу тебе.
— И всего-то? даты, видно, по смеяться надо мной решил?
— давай состязаться, только если я выиграю, ты перестанешь больше называть себя героем и проживешь остаток дней в смиренном труде, — усмехнулся перевозчик.
— А ты не слишком самоуверен? Еще никому не удавалось побить меня в любом из состязаний.
— договорились? — спросил старик.
— договорились, — ответил герой.
И начали они состязаться. Поднес старый перевозчик герою чашку воды. Чашка поместилась у героя в одной ладони. Посмеявшись, он начал пить. Пил он и пил, но никак не мог выпить чашку досуха. Пил он день, второй. На исходе третьего он сдался. Старик, усмехаясь, принял чашку из его рук, выпил одним глотком и проговорил:
— Ну что, я побил тебя?
— да, — шепотом произнес посрамленный герой, — только ответь мне, старик, как ты смог меня побить? Почему я пил три дня и не смог выпить и половину, а ты выпил за один глоток?
— Открою тебе секрет. Все дело в чашке, в ней нет дна, Я морской царь, а пил ты бескрайний океан. И потрать ты сто лет, ты бы не смог его выпить.
И ушел забияка побежденным. Больше он не хвалился своей силой, а вернулся в родные места. Поселился на отшибе, пахал землю, сеял хлеб. Через какое-то время он женился на прекрасной девушке из соседней деревни, она родила ему трех могучих сыновей. И прожил он сто лет поистине счастливым».
— Вот такая сказка, — промолвила Августа, захлопывая книгу. — И чем нам эта сказка может помочь?
— Боюсь, ничем, — покачал головой ворон. — Инмарр неукрротим, ненасытен и неудерржим, как сам огонь. И потом, вода и огонь — две прротивоположности, как бы одно не прричинило врред дрругому.
— Вот есть еще одна, — проговорил Мартин, листая другую книгу. — Послушайте.
«В стародавние времена, когда по земле еще ходили великаны, а люди были малы, неразумны и не знали никаких бед, жил на земле великий повелитель великанов Ом. Был он добр и мудр. И вот однажды, возвращаясь с охоты, он увидал старушку, которая несла небольшую котомку, но котомка была тяжела и старушка клонилась к земле. Было видно, что она устала и не может больше идти. Ом догнал старушку и с высоты своего роста прокричал:
— Будь здорова, бабушка, ты, я вижу, устала. давай я помогу — понесу тебя и твою котомку на своих плечах.
— Ты хороший юноша, — ответила старушка, — но, боюсь, ноша моя тебе не по плечу. И никому на свете я не смогу передать свое бремя. Так до скончания мира мне ее нести в одиночку.
— Бабушка, ты не переживай. Видишь, какой я большой и могучий. Нет на земле никого сильнее меня. Сейчас вас вмиг домчу, куда надо. — И с этими словами он нагнулся и попытался посадить старушку себе на плечо, но не смог и сдвинуть ее с места. Тогда он ухватился за котомку, покраснел от натуги, однако не смог ее приподнять и на волосок от земли. Он двумя руками ухватился за котомку, потянул. И чем сильнее он тянул, тем глубже его ноги погружались в землю. И вот на поверхности уже остались только голова и плечи. Тогда он отпустил котомку и попытался выбраться, но не смог, так глубоко он погрузился в землю.
— Вижу, не по плечу оказалась тебе моя ноша, — проговорила старушка, взвалив котомку себе на плечи, — ведь в этой котомке вес всей земли.
Тут догадался великан, что перед ним стояла сама Мать Земля, и окаменел. А Мать Земля, вздохнув, продолжила путь дальше со своей ношей».
— В том-то и соль, что поднять ее может только сама Мать Земля, — вздохнула Августа. — Что там еще есть?
— Есть про пастуха и великана, — листая дальше, сказал Мартин и начал читать.
«Высоко в горах жил да был бедный пастух, и было у него три сына, двое ладных и сильных, а третий работящий да тихий. И повадился злой великан с соседних гор воровать у них коз и овец. Собрал пастух своих сыновей и говорит им:
— дети мои, злобное чудище с соседних гор совсем хочет нас по миру пустить. Замучил, окаянный, каждую ночь кем- нибудь из нашего стада ужинает. Вот и думаю, как нам одолеть его, как спровадить?
— Отче наш, — ответил старший сын, — давай я сегодня но-
чью покараулю, а придет великан — вызову его на бой смертный.
— Так ведь он от тебя и мокрого места не оставит, — усомнился отец.
— Не переживай, отче. Он как ко мне пойдет, я ему под ноги брошусь, он споткнется и упадет, а пока он не встал, я отрублю ему голову.
— Вот молодец какой у меня сын вырос. Будь по-твоему, ступай. Ждем тебя на рассвете.
Но не вернулся старший сын на рассвете. Опечалился пастух. Что делать, не знает.
— Позволь мне, батюшка, сегодня ночью посторожить, — молвил средний сын.
— Как же ты с ним справишься, если старший не смог?
— А он когда подходить будет, я ему в глаза золу от костра брошу, он и ослепнет, а уж со слепым я расправлюсь.
— Будь по-твоему, ступай. С тобой мое отеческое благословение. Ждем тебя на рассвете.
Но не появился на рассвете и средний сын. Совсем опечалился пастух, сидит, голову руками обхватил, плачет.
— Не переживай, отче, позволь мне сегодня ночью посторожить.
— Старшие не справились, а ты все туда же.
— Отпусти меня. Больно видеть, как ты убиваешься, — мол- вил младший, — ты мне лучше молока с собой налей в кувшин и не беспокойся. Я и великана побью, и братьев верну.
— Будь по-твоему, ступай. Благословляю. Жду тебя утром с братьями.
Пошел младший сын в горы. Пришел на луг, где паслось стадо, и прилег отдохнуть. Вдруг слышит, кто-то жалобно плачет. Пошел он на звук и увидел воробья. Запутался воробей в ветках тернового куста и сам выбраться оттуда не может, совсем обессилела бедная птица. Вытащил его младший сын и положил к себе за пазуху, пусть отогреется.
Тут земля задрожала, деревья зашатались, вышел на луг великан и начал руками коз да овец хватать и в рот запихивать.
— Как смеешь тьт, хиляк, стадо мое поедать?! — крикнул младший сын.
— Кто хиляк? Я? — взревел великан. — Как сейчас топну ногой, места мокрого от тебя не останется.
— Топнуть-то и я могу, — проговорил младший сын, — а как я, камнем до неба добро сить сможешь?
Вытащил младший сын из-за пазухи ожившего в тепле воробья и бросил его в небо. Воробей расправил крылья и улетел.
— Еще как могу! — проорал великан. Схватил каменюгу и давай его подбрасывать, только камень все время возвращался и ему на голову падал.
Обозлился великан. А младший сын ему и говорит:
— А из камня молоко можешь выжать, как я? — И, схватив кувшин, из дому принесенный, сжал его в руках. Кувшин треснул, и молоко сквозь пальцы потекло.
Удивился великан, но отступать не привык. Схватил камень и давай что есть мочи сжимать. Только сколько он ни сжимал, молоко не текло, в его ладонях по-прежнему оставался песок. Совсем присмирел великан. Тогда младший брат ему и говорит:
— Ты, видно, такой слабый из-за того, что двух богатырей переварить не можешь. Они у тебя всю силу отнимают.
— А ведь так и есть. Закусил я тут двумя ладными и
сильными, — сказал великан и выплюнул обоих старших братьев.
Средний брат тут же ему в глаза золой бросил, старший под ноги подкатился, а младший голову снес. Так и победили три брата злобного великана и вернулись домой, как и обещали отцу, под утро».
Мартин закрыл и отложил книгу.
— Поучительная сказка, — проговорила Августа.
— А я все равно не понимаю, — упрямо проговорил Мартин.
— Чего ты не понимаешь?
— Почему мы не можем просто прийти к Инмару и попросить то, что нам надо. Прямо и открыто. Почему мы должны врать, извиваться, красть, подпаивать, отравлять, обманывать. Сказки-то нас не этому учат.
— Рребенок пррав, — прокаркал Карак. От неожиданности Мартин вздрогнул. Он и думать забыл о вороне, который со стола перебрался на дверцу шкафа. — давайте на минуту забудем о сказках и мифах. давайте вести себя как добррожелательные рразумные существа. Я думаю, что надо попрробовать поговоррить с Инмарром, попить чай с варреньем, пре- поднести подаррок, которрый скррасит его бессмерртие. Только это должен быть хорроший подаррок. И у меня есть мысль, что это может быть. Еще давно, когда я был птенцом, мне моя бабушка ррассказывала такую историю:
«В давние времена, когда и человека-то на земле не было, влюбился Отец Ветер в молодую Мать Землю. Окрыленный, он парил и пел ей песню о своей любви. Но не суждено им было быть вместе. Ветер постоянно в вышине, сегодня там, завтра тут, а Земля заботится обо всем живущем на ней, и к тому же она была благосклонна к Отцу Небу. долго пел Отец Ветров, но отчаялся получить ответ от возлюбленной. Тогдаон вырвал песню из своей души, зарыл ее на берегу прекрасного Звездного озера и улетел, чтобы больше не возвращаться. Таким образом, он навсегда подарил песню своей возлюбленной. А она в память о нем вырастила на этом месте могучий дуб, который будет стоять до скончания веков как символ несбывшийся любви».
Вот такая легенда. Позднее, во врремя своих стрранствий, я, прролетая над этим озером, видел дуб. Его ветви почти касаются неба. Коррни его уходят глубоко в землю. Озеро такое спокойное, тихое и молчаливое, в нем отрражаются звезд- ное небо и колесница Отца Солнца, только крона дуба шелестит и напевает пррекрасную песню любви. И вот что я подумал. Если сррезать ветку с поющего дуба и сделать дудочку, то она будет петь на ветрру и на земле, покуда стоит этот мирр. И такую чудесную дудочку подаррить Инмару, возможно, он позволит нам зажечь ветку Негасимого Огня.
— Мне нравится идея, — сказал Мартин, — по крайней мере, все по-честному.
— Мне тоже нравится, только мы зависим от милости Инмара. А если он не с той ноги встал с утра и настроение у него плохое? — усомнилась Августа.
— Не попрробуешь — не узнаешь, — пророкотал ворон.
— Хорошо, — согласилась она, — если это и есть наш план, то пора спать ложиться, завтра рано вставать и лететь на край земли. А я вам с утра еды в дорогу соберу.



Утром, едва открыв глаза, Мартин окинул взглядом комнату. Солнце пока не встало. И мальчику захотелось поспать немного, хотя бы до рассвета. Снизу доносились звуки передвигаемой посуды, звенели кастрюли. Мартин решил, что полчасика ничего не изменят, и попытался опять занырнуть под одеяло.
— Прроснулся уже? — черная тень отделилась от шкафа и бесшумно приземлилась на спинку кровати.
— Уф! Напугал же ты меня, Карак, — выдохнул Мартин. — Еще рано, солнце не встало.
— Пока собирраемся, как рраз ррассветет. дел сегодня много, каждую минуту считать потом будешь. А если попадешь в лапы похитителей врремени, то вообще состарришься сразу, как рродишься. Ррассказывают, что они стоят за спиной и вытаскивают секунды, которрые ты не используешь. Так что врремя надо беречь.
— Какие ужасы ты говоришь с утра пораньше.
— Есть желание еще поваляться в постели? — усмехнулся
ворон.
Мартин покачал головой.
— Если нет, то тогда вставай. Видишь, какой толк от ужасов по утрам. И уговарривать долго не прришлось.
— Скажи честно, ты все это выдумал, про похитителей времени?
— Выдумал — не выдумал. Какая рразница, главное относиться беррежно к отведенному тебе врремени и попусту его не ррастррачивать.
— Я теперь совсем спать не буду.
— А вот это зрря. Спать тоже нужно, иначе твое врремя пойдет быстрее.
— Как так?
— Все очень прросто. Пока ты бодррствуешь, твое тело рработает. А когда спишь, то рработает только твой дух, а тело отдыхает, И получается, что ты живешь, участвуешь в прриключениях постоянно. Ведь сон — это прриключение души, ее закалка. душа бессмерртна — тело нет. В это врремя тело отдыхает и устрремляется в новый день с новыми силами.
— А душа не устает?
— Душа устает только от безделья. И плохое настрроение, и мысли черрные только оттого, что душа не живет полной жизнью. Ей скучно... — Карак внезапно замолчал. — Что-то заговоррились мы с тобой. Вставай, а я полетел на кухню.
И черной тенью метнулся в приоткрытую дверь. Сквозь проем с лестницы поднимался в комнату запах свежеиспеченных оладий и доносился свист закипевшего чайника.
Мартин посидел минуту, свесив ноги с кровати, и начал собираться. В голове не укладывалось — столько событий за последние сутки! да еще ворон со своими страшилками. Мартин вздрогнул, зажег лампу и начал наспех одеваться; ему все казалось, что кто-то прячется в темноте у него за спиной. Быстро набросив на себя одежду, он поспешил к умывальнику. Мылся тщательно, обильно намыливая руки, лицо, шею, почистил зубы. Лицо горело от прохладной воды, руки стыли, но он не отступил и продолжал терпеть. Умывшись, он промокнул лицо полотенцем, вытер насухо руки, бросил полотенце на кровать и сбежал вниз по лестнице. Когда он появился на кухне, Карак был на привычном месте, прохаживаясь по столу взад-вперед. Бабуля суетилась у печи, что-то переставляя, помешивая.
— Быстро ты сегодня, — бросила через плечо входящему внуку Августа. —Утро доброе, и за снегом идти не пришлось.
— Доброе утро, — поприветствовал ее Мартин. — Как же можно спать в такое время, бабуля, когда столько дел надо сделать. Минуты считаю, а не часы.
— Каррак, ты случайно не заметил, ночью Мартина никто не подменил? Ты вроде всю ночь с ним просидел?
— Нет, что вы, уважаемая Августа, это Марртин собственной перрсоной. Только умытый, одетый и готовый к прриключениям.
— Хорошо. Видимо, ты, Карак, знаешь волшебное слово, чтобы Мартин по утрам так вскакивал без лишних разговоров. А ты, Мартин, садись, ешь. Надеюсь, руки проверять не надо? Вымыты на совесть?
— Вот, — протянул Мартин бабуле ладошки и повертел перед ней. — Чисто?
— Чисто, чисто. Садись давай. Пей какао, я напекла оладьи с медом, поешь сейчас и с собой возьми в дорогу. Мало ли, проголодаешься.
— Спасибо, бабуля, — поблагодарил Мартин и набросился на еду. И за пять минут умял то, что стояло перед ним на столе. Ворон предусмотрительно отошел на край стола и посматривал искоса черным глазом.
— А скоро прилетит дедушка альбатрос? — спросил Мартин, оторвавшись от кружки и переводя дух.
— Он уже прилетел и ждет тебя на скале. Так что как будешь готов, он тебя заберет, — ответила Августа.
— А я готов.
— Погоди минутку, я тебе соберу с собой обед. — Она начала раскладывать перед Мартином на столе свертки. — Вот, смотри, это фляжка с чаем. Здесь я тебе завернула оладьи, это баночка меда, тут бутерброды с копченой рыбой. Все я тебе положу в твой школьный рюкзак, так что забросишь за спину — и мешать в пути не будет. Что еще... надеюсь, ничего не забыла.
— Да не волнуйся ты, бабуля. Все будет хорошо. Я же не один, — успокоил ее Мартин.
— Хорошо-хорошо, не буду волноваться, — успокоила бабуля. — В добрый путь!
Мартин, памятуя о вчерашнем полете, одевался на совесть. двое штанов, два свитера. Сверху куртка с капюшоном, отороченная мехом, теплая меховая шапка с висячими, как у собаки, ушами. Меховые рукавицы на резинке, пришитые к куртке, теплые ботинки с шерстяными носками. Сегодня он ко всему готов.
— Пойдемте скорее, а то очень жарко, — пожаловался Мартин. Он, напялив столько одежды, немного неуютно себя ощущал. Казалось, что его связали по рукам и ногам, он с трудом двигался.
— Пойдем, — согласилась бабуля
Они шли по спящему городу. Было тихо, и только снег хрустел под ногами. До рассвета оставалось совсем немного, и скоро, с первыми лучами солнца, город преобразится. Откроются лавки, магазины, люди начнут заниматься своими делами. А пока жители безымянного поселка наслаждались предутренним сном, нежились в своих постелях. Мартин немного завидовал им, предававшимся сонной неге. Но, подумав о приключениях, его ожидающих, сердце подпрыгивало от радости и начинало биться сильнее. Он бы ни за что не променял приключения на сладкий сон в неведении.
Когда они поднялись на утес, первые лучи солнца прорвались сквозь облачную дымку неба и снег на вершине горы заиграл искрами, словно объятый огнем. Альбатрос ждал их там же, где они встретились вчера, на ровной площадке у самой вершины утеса. Он тепло поприветствовал их:
— Доброе утро, Августа, Карак, Мартин! Как спалось? Надеюсь, вы набрались сил? Какие планы у нас на сегодня? К какому краю земли расправим свои крылья?
— Планы у нас такие: мы хотим отпрравиться к Звездному озерру, на беррегу которрого ррастет могучий дуб. Под этим дубом спррятана песня Отца Ветрра. Песня прронизала и прропитала дуб насквозь, и мы подумали, что если сделать из ветки этого дуба чудо-дудочку, которрая сама поет на ветрру, то сможем прреподнести ее в дарр Инмарру в обмен на ветку Негасимого Огня. Вот такой план, — подытожил Карак.
— Добро. Видно, что умная голова это предлагала, не зря Отец Ворон тебя рекомендовал, — похвалил Карака альбатрос.
Ворон отступил на шаг, развел крылья и картинно поклонился:
— Каждый вкладывает в это дело то, что может. Надеюсь, польза от этого будет. И впрредь можете на меня ррассчитывать.
— А ты, Мартин, как я погляжу, готов к дальнему перелету? Снарядился, словно в Ледяную страну.
— Ничего. В тепле не в холоде, — Августа слегка похлопала внука по спине. — Будем участвовать в приключении или мы сегодня собрались языками почесать?
— Вы готовы? — обратился альбатрос к ворону и Мартину. — Тогда полезайте на спину и держитесь покрепче. Полетим быстро. Мартин, тебя не затруднит спрятать Карака под курткой? А то боюсь, его сдует с моей спины, а лететь так быстро, как я, он не сможет.
— А моего мнения вы не спрросили, — заметил Карак.
— Ты можешь остаться, но мы были бы признательны за твою помощь и твое участие, — успокоил его альбатрос. — Я беспокоюсь за вас обоих. Так будет проще и мне, и тебе.
И потом, представь, ты проведешь все это время в тепле, ничего не делая, только изредка высовывая клюв и корректируя курс. Как тебе такое предложение?
— Искушаешь меня? — усмехнулся ворон. — Хоррошо, я согласен. Надеюсь, Марртин, ты еще не сильно прропотел? А то я сырро сти боюсь.
Мартин распахнул ворот, и ворон нырнул головой вперед под его куртку. Он царапал когтями живот мальчика, извивался до тех пор, пока не перевернулся и не высунул голову наружу.
— А не так уж и плохо, как сначала могло показаться, — заметил ворон. — Ну что, в путь?
— В путь. — Мартин уселся на спину альбатроса, и, как только он поудобнее устроился, альбатрос взмахнул крыльями и рухнул с утеса вниз. Мартин вцепился в перья альбатроса и истошно кричал, а зимнее море неумолимо приближалось. Карак судорожно царапал коггями живот Мартина и спешно пытался выбраться. Но альбатрос раскинул крылья, поймал воздушный поток и начал набирать высоту. Уже через минуту они достигли линии облаков и, пронзив их насквозь, вырвались навстречу встающему из-за горизонта солнцу.
Карак высунул голову из-за ворота куртки и разразился потоком каркающих и щелкающих звуков.
— А ну не ругайся при ребенке, — строго осадил его альбатрос.
— Я все рравно по ворроньему, ему не понять. И позволь полюбопытствовать, что же это такое сейчас было?
— Я тоже испугался, — признался Мартин, — думал мы разобьемся.
— Прошу прощения, не сообразил, что надо предупредить. Таким способом для меня легче и быстрее взлетать, особенно с грузом на спине. И к тому же вы все окончательно проснулись, так что, можно сказать, я оказал вам услугу.
— Вот спасибо, благодетель, — выпалил ворон, — а то, что у меня одна половина перрьев седая стала, а дрругая повылазила, тебе все рравно? А рребенок заикой станет?
— Я же уже извинился, — прокричал альбатрос, — еще раз прошу прощения, что не предупредил. Ты лучше уточни направление.
— Дерржи курс на юго-восток. Там, на материке, у подножия горр, и есть это озеро, — крикнул против ветра Карак.
— А мне понравилось. Конечно, страшно было, но так интересно, — воскликнул Мартин. Он начал привыкать к полетам с Отцом Альбатросом, и ровность полета нагнала на него сон. Сам того не замечая, он начал потихоньку клевать носом. Проснулся Мартин оттого, что Карак начал шевелиться и царапать ему живот когтями.
— Я тебя рразбудил? — виновато спросил ворон.
— да ничего страшного, я немного вздремнул.
— Извини. Прросто кррылья и лапы затекли, давно уже не сидел неподвижно так долго. Но скорро должны пррилететь, — сказал ворон и опять забился под свитер.
Альбатрос летел над облаками, и ровная белая пелена, словно раскатанная по земле вата, не представляла, на взгляд Мартина, никакого интереса.
Мартин начал скучать и позевывать, он обратился к пригревшемуся у него за пазухой ворону:
— Карак, знаешь, я давно пытаюсь понять одну штуку. Ведь все реки впадают в море. Они его питают, но реки пресные, а море почему-то соленое. Не понимаю.
Ворон прокашлялся:
— Почему морре соленое? Слушай же...
«Решил как-то посвататься великий кузнец Инмар к младшей дочери морского царя. Пришел он к берегу моря и начал звать морского владыку:
— Ой ты, государь всех вод, выйди, покажись. Я, великий кузнец, прошу руки твоей младшей дочери.
Вспенилось море, зашумело и расступилось. Вышел из него статный морской царь. Весь в жемчугах и кораллах, держит в левой руке перламутровый рог, а в правой — трезубец. Посмотрел он свысока на кузнеца, скривился и молвил:
— Это ты, что ли, прославленный мастер? Что-то не очень- то и похож. Какой-то ты оборванный, лицо в саже, руки в ожогах, такими руками не царских дочерей трогать, а уголь бросать. И ты думаешь, что я отдам за тебя свою дочь? С тебя и взять-то нечего.
— Да, ты прав. Нет у меня ничего кроме кузницы, таланта и рук. Если я для тебя, великий владыка вод, сделаю такое чудо, которое тебе и не снилось, отдашь за меня дочь?
— Если сделаешь такое чудо, то отдам, даю слово, — молвил царь. — Жду тебя во дворце через три дня с чудом, иначе не видать тебе моей дочери как своих ушей.
Ушел кузнец к себе в кузницу и начал думать. Думал, думал и придумал. для жизни нужна мука, чтоб печь хлеб и быть сытым, для жизни нужно золото, чтоб помогать другим. для жизни нужна соль, чтоб солить рыбу, мясо, сохраняя их на долгую зиму.
И выковал кузнец из железного камня два круга, положил один на другой и получился жернов. Крутишь вправо — высыпается из него мука, крутишь влево — чистое золото, а перевернешь — белоснежная соль. А для остановки мельницы требовались слова благодарности.
Доволен остался кузнец творением рук своих. Принес на берег жернова и стал думать, как бы в срок поспеть ко дворцу морского владыки. Видит, рыбаки на лодке плывут мимо. Он им с берега кричит:
— Добрые рыбаки, доставьте меня и эти жернова морскому царю, а я в долгу не останусь. Отблагодарю по-царски.
— Да о чем речь. Залезай скорей, — ответили рыбаки.
Залез кузнец в лодку, повернул жернова вправо, выпало немного золотого песку, поблагодарил он мельницу и расплатился с рыбаками. Но взыграла в рыбаках жадность. Дождались они, когда уснет кузнец, и потихоньку повернули жернова вправо. Начали жернова молоть, и золото посыпалось рекой. Но не знали жадные рыбаки, как остановить волшебные камни. И скоро лодка была заполнена золотом до краев. От такой тяжести она потонула вместе с рыбаками. А жернова, погружаясь на дно, перевернулись, но продолжали молоть, только уже не золото, а соль. С тех пор лежат они на дне и мелют, мелют, оттого соль в море не заканчивается. А младшая дочь морского владыки увидела тонущего кузнеца и пожалела его. Она превратила жадных рыбаков в жизнерадостных дельфинов, которые посадили на свои спины кузнеца и отвезли его на берег. С тех пор дельфины плавают по всем морям и спасают упавших за борт людей».
— А это правда?
— Откуда я знаю, — проворчал ворон, — ты спрросил, я ответил. По кррайней мере, так говоррят. Ты вполне можешь и сам прридумать свою сказку. Суть от этого не поменяется. Вода в морре менее соленой не станет. И ни земля, ни огонь, ни вода не обидятся еще на одну сказку. Но тем самым ты в моррскую соль вдохнешь дух.
— Значит, если я придумаю сказку сам, то она и будет правдой?
— Она не будет прравдой. Она станет одним из возможных варриантов, еще одной душой прредмета или явления. Просто ты объяснишь это со своей точки зррения, и в перрвую очередь тебе этот прредмет или явление будет понятнее. Вы с ним порроднитесь, потому как часть твоего духа будет с ним, а часть его духа с тобой. Это будет брратство душ.
— Все равно не очень понимаю, — пожаловался Мартин.
— Не торропись с пониманием. Не все срразу. У некоторрых уходит вся жизнь на понимание. А ты хочешь за пять минут понять душу Вселенной.
Мартин задумался. Его размышления прервал голос Отца Альбатроса:
— Почти добрались, вижу впереди горные кряжи над облаками.
— Лети к одинокой заснеженной вершине. Озеро расположено рядом с ней.
Альбатрос начал снижаться кругами, с каждым витком
спускаясь все ниже и ниже. Перед ними предстала горная цепь, у подножия, в долине, зеленели ровные луга, казалось, зима сюда никогда не заглядывала, только самые высокие пики гор были усыпаны снегом. Издали виднелось огромное прекрасное озеро, поражавшее своим спокойствием. Казалось, что это не озеро, а огромное зеркало. Мартин не заметил никакого волнения вод или присутствия ветра. На берегу возвышалось огромное дерево, на вершине которого отдыхали облака, и даже на большом расстоянии было слышно, как переливается его листва, напевая старинную и прекрасную песню. Альбатрос неуклюже приземлился, пробежав несколько метров с распахнутыми крыльями, гася скорость. Мартин спрыгнул на землю.
— Уф! Ну наконец-то долетели, а то у меня все тело затекло, — проговорил он, — жарко. Пожалуй, надо скинуть с себя кое-что из одежды. А вы не заметили, что как-то тут странно? Нет ни ветра, ни снега.
— Потому что ветрры сюда больше не заглядывают и снег не прриносят. Отец Ветерр стррого-настррого запрретил своим сыновьям тут показываться, вот они и выполняют волю отца, — выбравшись наружу, Карак расправлял и складывал крылья.
— А это и есть то самое дерево? — альбатрос проковылял поближе, с любопытством разглядывая его.
— Стоять на месте! Ато сейчас все перья повыщипаю! Пшел прочь! — остановил альбатроса окрик из кроны дерева.
— Стою. А ты кто? Покажись!
— Показываться тебе много чести! Пшел прочь, говорю!
— Это дух — хрранитель дерева. Он безобидный так-то, только если рразозлится, может непрриятностей на сто лет вперед наделать. дайте я с ним поговоррю. А вы не встрревайте, — тихо сказал Карак: — добррый день, уважаемый! Как служба? Поди, не сахарр? Что сторрожишь-то?
— Не твоего ума дело. По тебе сразу видно, что воровская у тебя морда. Отвечай, что задумал?
— Да ничего я не задумал. Мы путники. Прролетали мимо, увидали пррекрасное озеро и подумали, что лучше этого места на земле нет. Вот и ррешили сделать остановку, передохнуть малость и выпить чаю, подкррепиться оладьями с медом.
— С медом... — мечтательно проговорил голос — да, место тут прекрасное, тишь да благодать, только меда тут нет.
— Не побррезгуй, дух-хрранитель, отобедай с нами, угостим мы тебя медком да и поговоррим. Наверное, путников-то тут немного, поговоррить особо не с кем.
— Путников-то тут отродясь не бывало. Так только, иногда духи озер да травы повыскакивают. А что с ними общаться, с пустобрехами. Ведь, поди, все то же самое и у них. Ни новостей, ни рассказов. Правда, порой приходит Мать Земля, посидит у дерева, послушает, как песня в кроне шумит, вздохнет и уходит.
— Да, тяжелая у тебя служба.
— Не жалуюсь. Какое-никакое, а дело. Звать-то тебя как?
— Зовут меня Каррак, я младший прравнук Отца Воррона. Со мной Отец Альбатрос, на которрого ты накрричал, и Марртин, юный Хрранитель. Мартин, подойди покажись, не стесняйся.
— Вот теперь вижу. Мартин — брат Медведя, хранителя леса. Я-то удивился: кто из этих пернатых мед любит? Птицы ведь мед не едят, — спрыгивая с ветки проговорил дух-хранитель.
— А почему медвежий брат? — спросил Мартин, разглядывая собеседника. Был он росточка небольшого, с ладошку. Похож на шишку с глазами и бородой. Непонятно, где голова, а где тело. Только ножки и ручки торчат из бороды.
— А ты разве не знаешь, что первый медведь был человеком? — деловито усаживаясь на камень, спросил он.
— Нет, — ответил Мартин, присев напротив. Ворон запрыгнул Мартину на плечо, а альбатрос расположился за спиной.
— Ты это... вот чего... я пока рассказывать буду, ты не стесняйся, располагайся, доставай, чего там у тебя... про мед не забудь, — напомнил дух-хранитель. — Значится, дело было так.
«Давным-давно жил на земле человек один, И имел он большую слабость: любил он мед пуще всего. И когда он его ел, то забывал обо всем на свете. Целыми днями он ходил по лесу в поисках меда, бродил от дерева к дереву, от дупла к дуплу. И очень его не любили пчелы, как увидят в лесу, так и жалят нещадно. И как-то раз попросил он Лесного Отца подарить ему защиту от этой напасти. Выполнил Лесной дух его просьбу. Обернул его матерой шкурой, которую пчелы прокусить не могут. Только нос остался незащищенным. Вот и ходит с тех пор медведь по лесу. Мед ест, да только одной лапой, второй — нос прикрывает, чтоб пчелы не жалили. А одной лапой много ли наешь? И пчелы довольны и медведю дело. Следы лап — как у человека, весь в меху, а нос голый». Так и появились медведи на земле. С тех пор они хранят лес, чтоб никто чужой туда не заходил.
— Вот, пожалуйста, угощайтесь, — Мартин во время рассказа уже раскрыл свой рюкзак и вытащил все, что бабуля собрала ему в дорогу.
— Премного благодарен, — повеселев, сказал дух и пододвинул к себе баночку с медом, которая была размером с него.
— Дать вам ложку для меда? — спросил Мартин.
— Спасибо за заботу, я как-нибудь сам справлюсь, — проговорил дух, засунув голову в баночку и вылизывая стенки.
— Не одни медведи мед любят, — усмехнулся альбатрос.
— Что бы вы, пернатые, понимали в удовольствии, — дух высунулся из банки, выпачканный с ног до головы медом, борода слиплась, а глаза лучились счастьем. — Прошу прощения. Я немного увлекся и забыл про хорошие манеры. Угощайтесь, — милостиво указал дух на баночку из-под меда.
— Спасибо за заботу, — недовольно проворчал альбатрос, поглощая рыбу с бутерброда.
— Вы так и не сказали, куда направляетесь, — полюбопытствовал дух, довольно откидываясь на камне. — Я понял, что вы пролетали мимо, и я рад, что вы решили передохнуть в нашей долине. Если могу быть чем-то полезным, скажите, и я с удовольствием помогу.
— Очень мило с вашей сторроны прредложить нам помощь. Если честно, мы сейчас испытываем некоторрое затрруднение. Не знаю, говоррить или нет, — смущаясь, сказал ворон.
— Ну какие могут быть сомнения, — встрепенулся дух. — Поделитесь со мной своими затруднениями, может, в моих силах вам помочь.
— Помочь в ваших силах, и, если честно, то никто, крроме вас, нас вырручить не сможет, — продолжал ворон.
— Тогда не молчите, рассказывайте, — выкрикнул дух.
— Мы слышали, что в этой долине покоится песня Отца Ветрра.
— Совершенно верно.
— А Мать Земля отметила это место, выррастив могучий дуб.
— Именно так.
— Ходят слухи, что деррево впитало в себя эту песню и сейчас эта песня живет в самом его сердце.
— Меня поражает ваша осведомленность, — удивился дух.
— Тут нет ничего удивительного, — перебил его ворон. — То, что знает ветерр, знает и каждый воррон. Ведь мы его дети. В самом начале, когда Небесная Мать создала землю, она прритомилась после стольких тррудов. Пррисела на вершину Священной горры, окинула взглядом плоды тррудов своих и вздохнула. Ее дыхание оберрнулось Отцом Ветрром, который стал ее глашатаем и понес весть по мирру. Отец Ветерр начал пар- рить над землей, из одного кррая в дрругой. Но его тень постоянно зацеплялась за дерревья и задеррживала его в пути. Потому он оторрвал свою тень и дал ей кррылья. Этой тенью и был перрвый воррон. Наш прредок, Отец Воррон. Потому то, что знает ветерр, знает и воррон. Потому что мы тени ветрра.
— Удивительная история, — восхитился дух, — так мало мы порой друг о друге знаем!
— Да, — согласился с ним Мартин, все это время просидевший с открытым от удивления ртом, — потрясающий рассказ.
— Мартин, а вы как оказались в такой компании? Если честно, то я ни разу не видел и не слышал о том, чтобы кто-то из первородных сил разговаривал с людьми или показывался им.
— Мартин — юный Хранитель, — повторил Отец Альбатрос, — и нас объединил поиск потерянной сказки.
— Не может быть, — воскликнул дух, — как же это произошло?
— Все началось несколько дней назад, — начал Мартин. — На нашем острове погас маяк. В смысле маяк горел, только тьму не разгонял, и было очень тоскливо. Моя бабуля решила пойти к истокам, добыть волос Отца Солнца, потому как первый маяк на нашем острове зажег волос Отца Солнца. Мы говорили с Отцом Вороном, он направил нас за веткой Вечного Огня, которая поможет солнцу на той стороне земли, и думаем, что он позволит нам взять еще один волос с его головы. Вот, по крайней мере, такой план.
— Но Негасимый Огонь охраняет Инмар, великий герой, — заметил дух.
— В этом-то нам и нужна твоя помощь, добррый дух-хрранитель, — вмешался ворон. — Мы хотим задобррить Инмара и подаррить ему чудо. Мы подумали, что если ты позволишь соррвать веточку с твоего деррева, то мы бы сделали из нее чудо-дудочку, которрая будет петь на ветрру, покуда стоит земля, и подаррили бы ее Инмару. Поможешь ли ты нам в нашем прриключении?
дух-хранитель задумался:
— Сразу мне не ответить. Потеря ветки может ослабить нас.
— Простите, но я не понимаю, как потеря ветки может ослабить вас? — поинтересовался Мартин.
— С изначала так повелось. У каждого на земле есть свой дух. У человека, ворона, альбатроса, дерева, травы, реки. Только у тебя и этих пернатых дух внутри, вы его называете душой, а у дерева, травы, реки дух снаружи. Вот у этого дуба дух я. И все, что происходит с ним, происходит и со мной.
— Простите, я даже не подозревал, что все так сложно, — поник Мартин
— Да не извиняйся. Толку от этих извинений... — пробурчал дух. — Подождите, я с деревом посоветуюсь, может, что и придумаем.
дух подпрыгнул и скрылся в кроне могучего дуба.
— Ну и что дальше? — полюбопытствовал альбатрос.
— Дальше — сидим и ждем, — проворчал ворон и, спрыгнув на землю, стал прохаживаться туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. Мартин скинул с себя куртку и, положив ее под голову, лег в тени дерева. Альбатрос по привычке засунул голову под крыло и задремал. Спустя некоторое время дух спрыгнул на землю, держа в руках тоненький прутик, который что-то тихо нашептывал ветру.
— Мы решили, что должны вам помочь во имя светлых сил. Отец Солнце так долго согревает нас своим теплом, что было бы правильно вернуть ему часть заботы и помочь в его неравной битве. Держите, только обещайте залететь на обратном пути и рассказать, чем окончилась ваша погоня за сказкой.
— Спасибо, добрый дух, обязательно навестим вас еще раз,— в один голос сказали странники.
Мартин собрал вещи, набросил куртку.
— Да не за что. В добрый путь! — попрощался дух и снова растворился в кроне могучего дуба.
Обратная дорога не заняла слишком много времени. Отец Альбатрос поймал попутный ветер и ринулся на его крыльях, так что вернулись они засветло. Высадив путников на утесе, альбатрос заторопился:
— До завтра. А сейчас я полечу к себе, а то ваши бутерброды с рыбой только аппетит раздразнили.
— А я, пожалуй, останусь, поклюю оладьи, — проговорил Карак и, взлетев над утесом, полетел в сторону поселка.
Мартин бегом спустился с вершины, не останавливаясь, промчался по главной улице, чуть не сбив местного доктора с ног. Затормозил перед отрывшейся перед его носом дверью.
— Несешься, как будто за тобой гонятся волки. доброе утро, доктор Морис, не зашиб вас этот сорванец? — стоя в дверях, спросила бабуля.
— Ну что ты, Августа. Если мальчишки носятся, значит, у них все в порядке и моя помощь не нужна. Я рад, что у вас все хорошо. Будьте здоровы.
— И вам всего доброго, доктор, — ответила Августа запуская Мартина и закрывая дверь. — Ну, как успехи?
— Да, бабуль. Ты представляешь, мы встретили духа, угостили его медом, и он нам столько интересного порассказывал. Я же не знал ничего про медведей, а главное про духов, что они есть во всем и во всех.
— Погоди, не торопись. Поешь спокойно, а потом все расскажешь, — проговорила Августа, накрывая на стол. — А ты, Карак, чего желаешь? — спросила она ворона, который уже сидел на дверце шкафа.
— Обо мне не беспокойтесь, любезная Августа. у вас не осталось немного оладий? Мне они очень понрравились.
— Конечно. Тебе подогреть?
— Нет, спасибо. Они холодные вкуснее.
— Тогда приятного аппетита. И тебе, Мартин, приятного аппетита, — проговорила бабуля.
— Спасибо, — с набитым ртом ответил Мартин.
— Когда я ем, я глух и нем. Прожуй вначале, а потом говори, — строго заметила бабуля.
Мартин заработал челюстями быстрее.
— А как мы сделаем дудочку? — спросил он, прожевав.
— Отнесем ветку к Старому Эрни, он на все руки мастер. Помню, в детстве постоянно мастерил что-нибудь. Свистульки там разные, дудочки. Надеюсь, он не забыл, как это делается.
— А когда мы к нему пойдем?
— Вот доешь все и пойдем.
— Ой, я сейчас, я скоро...
— Не торопись. Лучше прожевывай. А то все комком в желудок опустится и застрянет, потом жалеть будешь, что не жевал как следует.
— Вы сегодня сговорились, что ли? — возмутился Мартин. — С самого утра как начали меня пугать! Вот теперь мне и кушать совсем не хочется.
— Доедай, — строго проговорила бабуля.
— Спасибо, я наелся. И потом, дел у нас сегодня очень много, так что раньше начнем, быстрее закончим.
— Хорошо, собирайся. Пойдем до старика Эрни. Только потом не проси, разогревать не буду, спать пойдешь голодным.
Мартин вышел из-за стола, бабуля побросала грязную посуду в таз, накрыла полотенцем. Ворон уже перелетел и нетерпеливо переминался на вешалке перед дверью. Августа проверила, как Мартин застегнулся, развернула и выставила его за дверь. Затем сняла с полки фонарь, осмотрела, все ли в порядке в доме, и вышла следом. Карак сразу же устроился у Мартина на плече. Так и ехал до самого маяка. Путь до маяка был не очень занимательный, встречные люди здоровались, спрашивали, как дела. Бросали любопытные взгляды на сидящего на плече Мартина ворона, но вопросов не задавали. Карака веселило их замешательство, он периодически щелкал клювом, стараясь не выпустить смех, рвущийся наружу.
Мартину словно передалось настроение ворона, он едва сдерживал улыбку и обязательно, когда здоровался с прохожими, поворачивался к ним плечом, на котором восседал ворон. Когда они прошли поселок и повернули к маяку, Карак, громко каркая, сорвался с плеча и несколько раз облетел вокруг них, сопротивляясь потокам ветра, который словно бы поджидал их на самой вершине.
Постучав в дверь, они услышали: «Входите, не заперто». Августа не стала ждать повторного приглашения на ветродуе, распахнув дверь, протолкнула Мартина внутрь и вопросительно посмотрела на ворона. Ворон незаметно юркнул в дом. Мартин повесил свою куртку на вешалку у входа, чем тут же воспользовался Карак, забравшись в рукав, только клюв торчал из ворота.
— Августа, дорогая, проходи, — радушно вскричал Эрни. — Мартин, рад тебя видеть. Надеюсь, у вас все в порядке?
— В порядке, в порядке. Вот зашли к тебе с маленькой просьбой. Можешь вырезать Мартину дудочку из этой веточки дуба. Мартин, покажи.
Мартин вытащил из рюкзака веточку, подаренную духом — хранителем дерева, и протянул старику Эрни.
— Да уж, — скептически сказал Эрни, повертев в руках прутик, — посущественней ничего не нашлось?
— А ты бы хотел, чтоб мы пришли к тебе с дубиной двухметровой! — вскинулась Августа. — Спасибо и на том, что есть. Ну как? Сможешь?
— Разве что очень маленькую, вроде свистульки, на три ноты, не больше.
— Ты главное сделай, а с нотами мы как-нибудь потом сами разберемся.
— Хорошо. Только света побольше надо. Ты пока зажги все лампы, на улице темнеет, а я схожу за инструментами.
Августа прошлась по комнате, зажигая спичкой все керасиновые лампы вдоль стен и на столе. Эрни вернулся с полными руками различных приспособлений. Подойдя к столу, он начал их раскладывать — одни справа от себя, другие слева.
— Так, и что мы имеем? — пробормотал Эрни, доставая очки и рассматривая прутик. — Ага, так я и думал.
Он ножом обрезал края, потом взял ткань для полировки и начал аккуратно обрабатывать всю поверхность.
— Тут главное не торопиться, веточка маленькая, потому надо аккуратно все делать. Любой музыкальный инструмент — сложная задача. Главное не испортить душу инструмента. Вот, вроде бы, что может быть проще дудочки?.. Ан нет. Чуть дрогнула рука или ошибся глаз, и все, она уже звучать не будет.
Мартин и Августа, затаив дыхание, следили за неторопливой работой Эрни. А тот, в свою очередь, продолжал:
— Я считаю, что музыка — одно из самых чудесных изобретений человека. А какое разнообразие музыкальных инструментов! Раньше человек видел музыку во всем. И в камнях, и в деревьях, и в траве. К примеру, самый первый музыкальный инструмент — это колено. Что может быть проще, сидя, похлопывать себя по колену или животу. Или по дереву, или по камню... Музыка родилась вместе с человеком. Ударные инструменты были на заре человеческой истории. А какая сложная наука — изготовить барабан, они все такие разные. Большие и маленькие, толстые и тонкие, полые и цельные... в общем, звучит все, к чему человек прикасается. И не надо слов, когда есть музыка, Я слышал от одного путешественника, что на юге, в дремучих джунглях, люди на десятки километров передают сообщения с помощью барабанов. А как бой барабанов тревожит душу! Он призывает и к бою, и к борьбе и позволяет успокоиться или, наоборот, взбодриться. Барабан — он как сердце, только снаружи. А дудочки — это уже дыхание музыки. Мартин, сложи-ка губы трубочкой.
Мартин сложил.
— А теперь дуй, — продолжал Эрни. Мартин попытался, но только издал несколько неприличных звуков. — Не сразу получается. Вот послушай.
Эрни начал издавать свистящие звуки, в которых смутно угадывалась мелодия.
— Тоже разучился. Давненько не свистел. Вот тебе наглядный пример первой дудочки. Постукивая по колену и посвистывая, человек никогда не был один. Ни в глухом лесу, ни в жаркой пустыне, ни в открытом море. С ним всегда находилась его песня. И чем больше человек познавал мир и предметы, его окружающие, тем сложнее становились песни и инструменты. Вот струнные инструменты появились благодаря охоте. Конечно, я не могу говорить с уверенностью, но, возможно, первой струной была тетива лука. Когда охотники уходили за добычей и ночевали вдали от дома, то, сидя ночью у костра, они пели песни о доме, который покинули, об удачной охоте, пытаясь задобрить лесного хозяина, или усыпляли бдительность зверя, или пытались понять, для чего звездное небо над головой. Пели, постукивая по колену, посвистывая, подергивая тетиву. Это сейчас придумали скрипки, виолончели, арфы, гитары, а тогда и музыка была проще. Настоящая. Естественная. Песни были о том, что действительно волновало человека, что его окружало. В песнях звучало все, что человек пытался понять, на что он пытался повлиять. К примеру, с помощью песен люди пытались колдовать. Да, не удивляйся. Пытались заговорить ветер, чтоб он дул в нужную сторону или чтоб зверь подошел к ловушке. Они думали, что если перепоют ветер или просто попросят его о чем-то, то это получится. Раньше считалось, что ветер разумный и обращаться к нему надо как к равному или даже с большим уважением. И не только к ветру. Ко всему, что нас окружает. Лес, море, горы, поля, реки, трава, камень — все они имеют душу и свою песню с того момента, как пришел в этот мир человек.
Эрни привстал и наклонился к камину, раскаляя длинную тонкую спицу.
— Сейчас спицей проделаем отверстия, куда дуть, — пояснил он.
— А откуда появился человек в этом мире? — спросил Мартин.
— Это ты лучше Августу спроси. Она у нас специалист по сказкам. Я тут тебе не помощник.
— Бабуль, расскажи, откуда взялся человек?
— Сложно сказать, давно это было, уж никто и не упомнит, — встрепенувшись, сказала Августа. — Когда Небесная Мать в облике птицы создала землю, после трудов своих она решила отдохнуть в Хрустальной Небесной Башне. Взмахнула она крыльями и устремилась на небо. С крыльев ее сорвалось несколько капель, они ударились о землю, из этих капель вышли первые люди и расселились по всему свету.
Старый Эрни, не отрываясь от дела, проговорил:
— А я слышал, что первые люди появились по воле богов. Когда создали боги землю, то увидели, что земля прекрасна, но некому было наслаждаться этой красотой. Тогда решили они создать человека и поручили это дело ворону. Спустился ворон на землю, взял немного глины с берега Звездного озера и вылепил из нее первых людей. Но люди, вылепленные вороном, были склочные и крикливые, не понравились они небесным богам. Тогда поручили они бобру сделать людей. Великий бобр спустился в дремучие леса и выгрыз людей из древесины молодого дерева. Но были они очень глупые и молчаливые. Рассердились боги и доверили небесной корове создать людей. Спустилась небесная корова на берег моря и увидела глыбу морской соли. Подошла она к ней и начала вылизывать своим языком и отогревать своим дыханием до тех пор, пока не вышли из глыбы мужчина и женщина. Вскормила она их своим молоком и отогрела своим теплом. И были они умны и веселы. Обрадовались боги. И расселились первые люди ворона на земле и стали земледельцами, люди бобра расселились в лесу и стали охотниками, а люди коровы расселились вдоль рек и морей и стали рыбаками.
Августа покачала головой:
— Можно предположить, что эту сказку тебе рассказывали рыбаки. Будь это охотники или земледельцы, то в сказке это они были бы умными и веселыми, а рыбаки молчаливыми, как рыбы, и глупыми, как камни. Сколько людей, столько и мнений.
— А мне ты, бабуля, говорила, что детей находят в капусте, — заметил Мартин.
— Наверное, тебя нашли в говорящей капусте, не умолкаешь ни на минуту, — смутилась Августа.
— Так, почти готово, — спас положение Эрни, продемонстрировав плод своих трудов. Это была самая маленькая дудочка, которую видел Мартин. Размером она была с ладошку, и такая тоненькая, не толще карандаша, словно игрушка. Эрни придирчиво осмотрел ее со всех сторон, потом сыграл на ней несколько трелей.
— Вроде ничего, получилось. Звучит, — он сыграл на ней какую-то старую, забытую всеми мелодию. — Так, Мартин, попробуй.
Он передал Мартину дудочку. Мартин извлек из нее несколько звуков.
— Просто так не получится, нужно много учиться, больше практиковаться. Чем больше будешь играть, тем лучше будет получаться.
— Спасибо, дедушка Эрни, — поблагодарил он.
— Да, спасибо тебе, Эрни, — поблагодарила Августа, она положила руку на плечо Мартина. — Засиделись мы что-то, пора бы и откланяться.
— А разве вы не останетесь на чай? — удивился Эрни.
— Разве что ненадолго, — она вопросительно посмотрела на Мартина, тот кивнул головой. — Давай? А то завтра рано вставать.
Эрни засуетился, поставил чайник на плиту, залез по плечи в буфет и долго гремел там невидимыми предметами. Когда он вынырнул, то в руках у него были банка с медом и кулек шоколадных конфет. Мартин любил конфеты, особенно шоколадные, так что с удовольствием присел поближе к вазочке, куда Эрни высыпал сладости. Из прихожей раздался какой-то шорох. Мартин только сейчас вспомнил про Карака, который забрался к нему в рукав куртки. Он вскочил и бросился в прихожую. Ворон уже сидел на вешалке и нетерпеливо пританцовывал, смешно разводя крыльями, пытаясь заглянуть на кухню.
— Ты чего? Забыл, что должен сидеть тихо и не высовываться? — шепотом поинтересовался Мартин.
— Не забыл, — так же шепотом проговорил ворон. — Я тоже хочу шоколадных конфет.
— Я тебе принесу, только сиди тихо, — пообещал Мартин.
— Хоррошо, хоррошо, только не забудь, — почти умоляя произнес Карак.
Мартин вернулся в комнату и незаметно опустил пару конфет в карман. Эрни как раз разливал чай по кружкам.
— Как работа на маяке? — поинтересовалась Августа.
— Как обычно, — пожал плечами Эрни, — без изменений.
— Яркость маяка случайно не вернулась?
— Опять ты за свое? Не вернулась. Я заказал новые лампы,
через неделю должны доставить. Тогда и проблема решится сама собой. Все равно, пока море неспокойно, рыбаки сидят по домам.
Мартин не стал особо вникать в разговор и, поскольку на него никто не обращал внимание, выскользнул в прихожую, где изнывал от нетерпения ворон. Мартин развернул конфеты и положил их на пол. Ворон слетел и принялся клювом постукивать по сладостям, скалывая с них шоколад. Мартин наблюдал за действиями ворона и в пол-уха слушал разговор.
— А то, что в этом году шторма дольше обычного, ты не замечаешь? — спросила Августа.
— Да, есть немного. Но каждый год не похож на другой. То лето жаркое, то весна долгая. Видимо, пришел черед и зимы, — покачал головой Эрни.
— Если зима задержится в наших краях еще немного, то льды скуют море, ледяные великаны придут с севера и отделят нас от остального мира, похоронив под своими толщами. И по этим ледникам придут в наши земли дети льдов в поисках пропитания. Тогда мы уже не будем в безопасности.
— Вечно ты видишь все в черном свете.
— Ничего подобного, просто я чувствую, что плетется тонкая паутина, чья-то злая воля толкает сюда льды и насылает шторма, крадет наши традиции, стирает память веков, выжимает суть вещей.
— Чувства — это тонкая материя, и доверяться им не стоит.
— Наверное, ты прав. Может быть, мне все это чудится, а может, просто немного устала.
— Давай-ка хлопнем с тобой для сугреву и для поднятия настроения, — подмигнул Августе Эрни и заговорщически улыбнулся, вытаскивая из-за спины знакомую бутыль темно-зеленого стекла.
— Ну, раз ты так любезен, то почему бы и нет.
Ворон отколол весь шоколад от начинки и проглотил его в один миг.
— А начинку? — спросил Мартин.
— Ты рразве не слышал о рраздельном питании? Так вкуснее и полезнее, когда вначале ешь одно, а потом дрругое. Съев вначале шоколад, как наиболее вкусную и полезную часть, я оставляю начинку на потом. Атак как я уже сыт, то начинку съем после или отдам тому, кто еще не ел сладкого, таким обрразом, одной конфете поррадуюсь дважды. А если я начинку отдам кому-нибудь дрругому, то доставлю ррадость еще одному существу. Так что куда ни глянь, сплошная выгода. — Ворон замолк и, быстро взлетев, забился в капюшон куртки Мартина. Августа и Эрни вышли из кухни.
— Вот ты где! — хмыкнула бабуля. — А мы-то думаем, куда это Мартин запропастился. Что чай не пьешь?
— Не хочется. И вы там со своими заумностями к чаепитию не располагали, после ваших разговоров будут сниться одни кошмары.
— Ладно, коль не хочешь посидеть чайку попить, одевайся, пойдем, а то поздно уже. Еще раз спасибо, Эрни, за гостеприимство и помощь.
— Да. Спасибо, дедушка Эрни, вы нам очень помогли, — одеваясь, сказал Мартин. Он постарался как можно аккуратнее застегнуть куртку, чтоб не выдать ворона, спрятавшегося в капюшоне.
Бабуля зажгла фонарь, и они вышли на продуваемую всеми ветрами тропинку в поселок.
Как только маяк скрылся за поворотом, Карак выпрыгнул из капюшона и перебрался на плечо Мартину.
— Итак, что мы имеем? — полюбопытствовал он.
— Мы имеем чудо-дудочку, — проговорил Мартин.
— А вы уверрены, что она рработает? доставай, прроверим. Если она действительно чудо-дудочка, то тогда, пррикоснувшись к дыханию ветрра, она зазвучит сама по себе.
Мартин бережно вытащил дудочку, изготовленную Старым Эрни. Как только дудочка оказалась на ветру, тут же произошло необычное явление. Она начала светиться изнутри, зазвучала небесная прекрасная мелодия, от которой хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Музыка буквально разрывала сердце и побуждала его еще сильнее биться. А потом она взлетела и под провожающие ее изумленные взгляды сделала круг над их головами, опустилась в руки Мартина. Он с великой предосторожностью убрал ее во внутренний карман куртки, и песня прекратилась.
— Теперь у нас есть чудо-дудочка, — нарушил повисшую тишину Карак.
Вы читаете первую повесть из планируемого цикла «Хранители сказок». Замысел серии - через мифы и сказки познакомить читателей с тем как, по мнению наших далеких предков, был устроен мир. Отчего идет снег и дует ветер? Почему огонь обжигает? Почему вороны – черные? Куда каждый день уходит солнце? Ответы на эти вопросы читатели легко найдут, отправившись в путешествие вместе с главным героем повести.

Повесть «Хранители сказок. Путешествие за край земли» построена по принципу «квеста», где для решения задачи герою требуется пройти определенный путь. При этом читателю предстоит познакомиться с множеством интересных мифологических сюжетов, которые нанизаны на основное повествование, как бусины на нитку.

Хранители сказок – люди, которые с начала времен собирают сказки по всему миру. Они полагают, что душа предмета заключена в сказке и потеря сказки ведет к утрате сути самого предмета, а это гибельно скажется на жизни всех людей. Хранители противостоят злым силам, которые хотят эти сказки (души) похитить.

О повести:
Маяк на северном побережье больше не рассеивает мглу. Герой, внук старой Хранительницы, пока еще обычный подросток, заручившись поддержкой неожиданных друзей, отправляется в самое сердце страны теней. Только пройдя к истокам сказки и добыв мифический «волос солнца», он сможет вернуть былой свет маяку.

Книга рассчитана на детский и подросковый возраст 10-12 лет, а также будет интересна другим возрастным группам.

Опубликовано Харин Виктор 25 декабря 2009
Теги: путешествие, хранители, северная сказка
Комментарии